Венгрия между двумя войнами. 1919-1944
Вторая мировая война
Венский арбитраж
Часть I Часть II

ВЕНГЕРСКИЙ ПОХОД И.Ф. ПАСКЕВИЧА 1849 г.:
ЛЕГЕНДА И ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ

В.Н. Виноградов

Виноградов Владилен Николаевич - доктор исторических наук,

профессор, главный научный сотрудник Института славяноведения РАН.

Часть II

Прекрасное по замыслу, на деле оно не клеилось - расхождения и распри начинались сразу же после обмена патетическими декларациями о братстве народов. Сама ориентация двух движений разводила их в стороны, а затем сталкивала друг с другом, несовместимыми являлись их основополагающие предпосылки: цель мадьяр - единое централизованное государство "венгерской политической нации"; цель румын - очень значительная степень не только национально-культурной, но и национально-государственной самостоятельности, федерализации земель короны Святого Иштвана, что неизбежно повлекло бы за собой подрыв экономических позиций и утрату политической гегемонии мадьярского дворянства на большей их части.

Отсюда - непонимание, отторжение, а затем и столкновение венгерской революции с национальными движениями румын, а также немцев. Будущее с суровой неизбежностью сулило столкновение разных национальных движений между собой - все они без исключения несли в себе зародыш шовинизма, все мыслили объединение национальных земель с изрядным прихватом "чужих", отыскивая доказательства в забытых потемках истории.

Серьезную попытку достичь румыно-венгерской договоренности предпринял Бэлческу. В мае 1849 г. он приехал, точнее - проник, в Венгрию, правительство которой приютилось в провинциальном Сегеде и проявляло некоторую склонность к примирению. Бэлческу являл собой воплощение умеренности. Он, конечно же, сознавал, к чему приведет уравнение в правах проживавших в Трансильвании национальностей: "С наступлением демократии большинство в собрании перейдет к румынам и славянам. и общие трудности вынудят всех на жизнь в конфедерации" [62]. Говорить о столь опасных вещах своим партнерам по переговорам он не стал и предложил приемлемый для них вариант "умиротворения". 2(14) июля документ был подписан. Несомненно, уступчивости мадьяр способствовала царская интервенция: революции оставалось существовать месяц.

В "Проекте умиротворения" официальная Венгрия признавала права румын как нации на использование родного языка в школе и администрации местностей с преобладающим румынским населением, брала обязательства отменить не на словах, а на деле барщинные повинности, восстановить разрушенные и сгоревшие дома. Единственный венгерский язык продолжал действовать в законодательной сфере и суде высшей инстанции. Была достигнута договоренность о создании румынского легиона, который должен был присягнуть Венгрии и Румынии [63] и сражаться под венгерским знаменем против деспотизма.

Бэлческу с неимоверными трудностями пробрался в горы на встречу с Янку. Тот заявил, что время упущено, сотрудничать с венграми отказался, но обещал впредь не поднимать против них оружия, что не помешало ему однако принять деньги и боеприпасы от царского командования. Бэлческу с немногими спутниками пришлось уносить ноги. Позднее он красочно описал перипетии бегства, подробности которого характеризуют атмосферу того времени.

В горах они пробирались тайно, опасаясь "быть арестованными и убитыми реакционными крестьянами, которые могли принять нас за венгров". Таковы были настроения тех, кого Бэлческу записывал в союзников революции. "От тоски" он заболел.

У Муреша беглецов задержал русский конный патруль. Бэлческу угостил солдат табаком, и те отпустили их с миром, не ведая, с каким опасным путником имели дело - ведь чернявый, болезненно-худой человек собирался поднять "8 миллионов румын" на восстание против России. Затем горемыки, переодетые под крестьян, присоединились к обозу с горшками, кувшинами и прочей гончарной утварью. Обоз напоролся на венгерских жандармов, которые на телегах под посудой обнаружили "господскую одежду", но ограничились ее конфискацией и не стали задерживать "воришек". Питались беглецы скверно, мокли под дождем, ночевали в стогах сена, и от этой "собачьей жизни" Бэлческу выздоровел. В деревнях он по часу торговался с бабами из-за каждого крейцера - чтобы сойти за заправского торговца [64].

Бегство удалось; но план сотрудничества народов провалился. Бэлческу внимательно и вполне пристрастно проанализировал причину неудачи, досталось и румынам, и мадьярам, и сербам, и славянам вообще, и, конечно, коварным "московитам" с их кознями и интригами: "С московским духом славян Австрии, распространившемся и среди румынского народа Баната и Трансильвании, я познакомился этой зимой".

И все же главное заключалось не в ошибках лидеров и не в мнимых "происках русских", которых вообще-то до появления там частей 5-го пехотного корпуса было не сыскать днем с огнем, а в том, что история не подготовила почвы для желательных революционерам кардинальных свершений.

В крае этом на едином пространстве проживали национальные общности, отличные по языку, культуре, правовому положению в государстве, материальному благосостоянию, социальной структуре и менталитету. Движущей силой революции явилось многочисленное дворянство, среднее и мелкое; оно разделяло политическую программу венгерской революции, сдержанно отнеслось к аграрной исэнтузиазмом поддержало 12-й пункт пештской программы об объединении Трансильвании с Венгрией. Иной социальной структуре румынской общины соответствовала и отличная система ценностей.

Мозговым центром движения явилась разночинная интеллигенция, приветствовавшая политическую программу венгерских революционеров, готовая идти дальше их в аграрной области. Достаточно уже влиятельная, но мало связанная с крупным землевладением прослойка национальной буржуазии (торговцы, банкиры, арендаторы, владельцы мастерских и мануфактур), разделяя эти взгляды, добивалась достижения национальной автономии, что по сути дела означало претензию на власть в княжестве.

Крестьянство, по большей части феодально-зависимое и почти поголовно неграмотное, проявляло равнодушие к неведомым им демократическим институтам, а свободу слова мужики с большой выразительностью осуществляли в кабаке. Деревня требовала земли, верила в добрые намерения императора и шла за своими "книжниками", изъяснявшимися на понятном ей языке.

Национальная идея в княжестве оказалась в неразрывной связи с вопросом о единстве Венгерского королевства и власти в нем. При хоть сколько-нибудь демократическом подходе земли короны Святого Иштвана либо распадались, либо превращались в федерацию и даже конфедерацию, что с порога отвергали венгерские революционеры, и не по злой воле Кошута "со товарищи", а потому, что любая страна, освобождаясь от пут зависимости, крайне ревниво относится к своей целостности и суверенитету и не терпит ничего, рассматриваемого как посягательство на свою территорию. Шансы на достижение консенсуса при данном состоянии социума при достигнутой его интеллектуальной элитой стадии развития менталитета равнялись нулю.

Максимально возможного - ограниченной культурно-национальной автономии - достиг Бэлческу. Но, если бы договоренность осуществилась, она вскоре была бы отвергнута румынской стороной как недостаточная.

Трагическое столкновение венгерской революции с национальными движениями "сопроживающих" народов представляется поэтому не случайностью, а закономерностью.

Невежество и дикость нравов "в низах" придали конфликту кровавую форму междоусобной резни. Глубокое чувство национальной розни, поразившее русских офицеров, невозможно было преодолеть ни призывами, ни порывами, ни жертвенностью буревестников революции: "Дако-ромун, запертый в самые вершины ущелий, в отдаленные предместья города, смотрит с порога своей бедной греческой церкви на великолепные храмы и огромные дома немцев, венгерцев и секлеров и обдумывает планы своего запоздалого мщения. Тут вся история Трансильвании. В Кронштадте осязаешь ее" [65].

Мир человеческий по своей природе многолик, и таковым выступил и в трансильванской миниатюре. Подстригать его под одну гребенку, даже революционную. представляется невозможным, революция не сплотила, а разъединила народы. И поход Паскевича, карательный по отношению к венгерской революции, предстает как спасительный для многочисленного румынского и немецкого населения края.

Литература

1. Новая история стран Европы и Америки. Первый период. М.. 1997, с. 176.

2. Большая советская энциклопедия (БСЭ). т. 10. М., 1928, столб. 59.

3. Нифонтов А.С. Россия в 1848 году. М., 1949, с. 25, 37, 36, 39. 34-35.

4. Щербатов (А.Г.). Генерал-фельдмаршал князь И.Ф. Паскевич. Его жизнь и деятельность, т. 6. СПб., 1899, с. 229-231.

5. Ее повторил академик Е.В. Тарле. - История дипломатии, т. 1. М., 1941, с. 427; Россия и Европа. Дипломатия и культура. М., 1995, с. 95.

6. Щербатов (А.Г.). Указ. соч., с. 204, 206, 233.

7. Покровский М.Н. Дипломатия и войны царской России в XIX веке. М., 1924, с. 86.

8. Покровский М.Н. Дипломатия и войны царской России в XIX веке. М., 1924, с. 93.

9. Щербатов (А.Г.). Указ. соч., с. 237.

10. Там же, с. 228.

11. Архив внешней политики Российской империи (АВПРИ),ф. СПб., гл. арх. V-A2. 1848, д. 170, л. 30, 32.

12. Щербатов (А.Г.). Указ. соч., с. 228.

13. Там же, с. 231.

14. Parliamentary Debates, 3-rd ser., v. 101, p. 761.

15. Щербатов (А.Г.). Указ. соч., с. 237.

16. АВПРИ, ф. Спб. гл. арх. V-A2, 1848, д. 43, л. 118.

17. Там же.д. 1, л. 124.

18. Дараган. Записки о войне в Трансильвании в 1849 году. СПБ., 1859, с. 9.

19. Щербатов (А.Г.). Указ. соч., с. 268.

20. Там же, с. 279.

21. Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА), ф. Военно-ученый архив, 1849, д. 3279, л. 915.

22. Щербатов (А.Г.). Указ. соч., с. 291.

23. История Румынии 1848-1917. М., 1971, с. 57.

24. Дороган. Указ. соч., с. 5.

25. Din istoriaTransilvaniei, v. 2. Bucuresti, 1961, p. 8.

26. История Венгрии, т. 2. М., 1972, с. 167; История Румынии 1848-1917, с. 66.

27. Cherestesiu V. Adlinarea nationals de la Blaj. Bucuresti, 1966, p. 445.

28. Cherestesiu V. Op. cit, p. 464-465.

29. Cornea P., Zamfir М. Cindirea roma neascain epoca pasoptista. Bucuresti, 1969, p. 424.

30. Виноградов B.H. Очерки общественно-политической мысли в Румынии. М., 1975, с. 120; Cherestesiu V. Op. cit., p. 424.

31. Cherestesiu V. Ор. cit., р. 325, 465.

32. Ibid., p. 500.

33. История Румынии 1848-1917, с. 81.

34. Din istoria Transilvaniei, v. 2, p. 69.

35. Ibid., p. 93.

36. Balcescu N. Opere, v. IV. Bucuregti, 1964, p. 124.

37. Секлеры - другое название секеев, которые в течение веков охраняли рубежи империи, отсюда их привычка к оружию. - АВПРИ, ф. СПб. гл. арх. V-A2, 1848, д. 170, л. 13.

38. АВПРИ, ф. СПб. гл. арх. Политотдел, 1848-1849, д.З, л. 14-18. 39. АВПРИ, ф. СПб. гл. арх. Политотдел, 1848-1849, д. 3, л. 14-18; ф. СПб. гл. арх. V-A2, 1848, д. 170, л. 25-26.

40. История Румынии 1848-1917, с. 43.

41. АВПРИ.ф. СПб. гл. арх. Политотдел, 1848-1849, д. 3, л. 18, 34, 31.

42. Дарагин. Указ. соч., с. 119.

43. БСЭ, т. 10, столб. 58.

44. Авербух Р.А. Царская интервенция в борьбе с венгерской революцией. М., 1935, с. 111; Щербатов (А.Г.). Указ. соч., с. 279. 45. АВПРИ, ф. Консульство в Бухаресте, 1848, д. 843, л. 62, 75.

46. Там же, л. 46-47.

47. Авербух Р.А. Указ. соч., с. 287.

48. Opinions and Policy of H.J. Palmerston. London, 1852, p. 482. 49. Авербух P.A. Указ. соч., с. 298-299.

50. Дараган. Указ. соч., с. 129, 248.

51. См. Виноградов Б. Известия, 18.1Х. 1996.

52. Дараган. Указ. соч., с. 221.

53. Dinistoria Transilvaniei.p. 126.

54. Дараган. Указ. соч., с. 237-238.

55. Там же, с. 66, 114, 136, 138.

56. Там же, с. 222.

57. Щербатов (А.Г.). Указ. соч., с. 173.

58. Там же, с. 318.

59. Дарагин. Указ. соч., с. 178; Щербатов (А.Г.). Указ. соч., с. 172, 331,333, 439.

60. Anul 1848 in Principatele Romane, v.VI. Bucuresti, 1910, p. 268. 61. РГВИА, ф. Военно-ученый архив, 1849, д. 5349, л. 263.

62. Ghica I. Amintiri din pribegie, v. 2. Bucuresti, 1910, p. 39. 63. Istoria Romaniei, v. IV. Bucuresti, 1964, p. 164-165.

64. Balcescu N. Opere.v. IV, p. 226-227.

65. Дараган. Указ. соч., с. 67. 96

Часть I Часть II