Венгрия между двумя войнами. 1919-1944
Вторая мировая война
Венский арбитраж
РУМЫНИЯ: ОТ СОЮЗА С РОССИЕЙ К СОЮЗУ С ЦЕНТРАЛЬНЫМИ ДЕРЖАВАМИ Часть II

ВЕНГЕРСКИЙ ПОХОД И.Ф. ПАСКЕВИЧА 1849 г.:
ЛЕГЕНДА И ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТЬ

В.Н. Виноградов

Виноградов Владилен Николаевич - доктор исторических наук,
профессор, главный научный сотрудник Института славяноведения РАН.

Часть I

Австрии и великому князю Трансильвании" Фердинанду и румынской нации и поклялись защищать ее от "любого нападения и угнетения" [27]. Принятые собранием решения предусматривали предоставление румынам представительства в Диете, в администрации, судебных учреждениях пропорционально их численности, равный с другими конфессиями статус православия и униатства, защиту от арестов по политическим мотивам, незамедлительную отмену барщины и наделение крестьян землей, без уточнения размеров надела. Блок гражданско-правовых вопросов включал такие требования, как введение свободы слова, собраний и печати, отмену цензуры и сословных привилегий, распределение налогов и повинностей в соответствии с доходами [28].

Блажская программа - документ глубокого демократического содержания, свидетельствовавший о европейском уровне мышления его разночинных составителей. Ни одним словом, ни письменно в документах, ни устно в речах, участники собрания не выступили против венгерской революции. Но одно дело - буква, другое - дух. В законодательстве революции безусловный приоритет отдавался личности, и румынам говорили: вы получите все гражданские права, зачем же оговаривать особо еще и национальные? В Блажской декларации приоритетным выступал национальный принцип. Все без исключения статьи принятой программы начинались словами "румынская нация". Последовательное претворение в жизнь принципа: администрация, суд, образование в населенных румынами местностях - в их руках, пропорциональное численности населения представительство в Диете означало установление в княжестве преобладания (если не власти) румынской буржуазии [29].

В принятых на собрании документах не было ничего, ущемлявшего права других трансильванских народов, его участники обязались проявлять уважение к их интересам, но в речах уже зазвучали ноты шовинизма. В качестве идеолога движения впервые выступил Симион Бэрнуциу, до того никому не известный 40-летний студент Немецкой академии права в Сибиу (Надьсбене, Германнштадте). Его бурное и мрачное красноречие не оставляло слушателей равнодушными, фанатичная преданность национальной идее воздействовала на умы и сердца.

Углубившись в эпоху Древнего Рима, воспев доблесть предков, он заявил: "Румынская нация не хочет властвовать над другими, а желает иметь равные права со всеми"; высказался также за сотрудничество с "народами, которые признают свободу наций и уважают ее на деле". Но тут же оказывалось, что мадьяры, т.е. как раз тот народ, с которым надлежало сотрудничать, по Бэрнуциу, из числа свободолюбивых исключался:

"Вы, чьи предки когда-то властвовали в этой прекрасной стране и во многих других, впали в рабство и потеряли свои исторические земли. Тираны - три нации: мадьяры, саксы и секеи... изгнали вас, самых многочисленных...

Румыны! Не забывайте славу ваших предков римлян, властителей мира!".

Речи Бэрнуциу пронизывал яростный антивенгерский дух: венгры вздумали объединить Трансильванию с Венгрией, чтобы "покамест вычеркнуть привилегии Ардяла (румынское название Трансильвании. - В.В.)", а затем денационализировать "все невенгерские народы, слив их в единую и сильную мадьярскую нацию... Ардял является подлинной собственностью румынской нации, которая по праву приобрела его примерно тысячу семьсот лет назад и с тех пор и до сего дня хранит, защищает и обрабатывает эту землю" [30].

Свой критический запал Бэрнуциу направлял не против венгерских магнатов, а против мадьяр как таковых, а заодно и против немцев-саксов. Его риторика, конечно же, ни в малой степени не способствовала сплочению разных этносов, населявших Трансильванию, а напротив, содействовала их размежеванию, расколу и конфронтации, к чему все и пришло.

В отечественной историографии много писалось о мрачной роли габсбургского двора в натравливании народов друг на друга. И все же маневры реакции вторичны в разыгравшейся трагедии, первично - переплетение национальной розни и социального антагонизма. Все было: интриги консервативных сил во всеоружии векового опыта по проведению политики "разделяй и властвуй", стихийный монархизм крестьян. Но лишь к этому нельзя сводить причину чуть ли не поголовного перехода сербов Воеводины, хорватов, русин Закарпатья, словаков, немцев и румын Трансильвании сперва в оппозицию революционному режиму, а потом и в лагерь реакции.

В совокупности меньшинства составляли две трети населения земель короны Святого Иштвана и проживали на них компактными массами в течение столетий. Этнические мадьяры уступали им по численности. Воплощение в жизнь принципа национального равноправия привело бы к утрате венграми ведущей роли в большинстве земель, к подрыву экономических позиций венгерского дворянства, к ликвидации его политической гегемонии в королевстве. Лидеры революции не были к этому готовы.

Пример Трансильвании поучителен. Последние два пункта Блажской программы, 15 и 16, являлись ключевыми, ибо предполагали полную реорганизацию государственной и политической структуры княжества - разработку Учредительным собранием с представительством "всех наций" и на основе "принципов свободы, справедливости, равенства и братства" новой конституции.

Статья 16-я предупреждала "сопроживающие нации" о том, что не следует ставить вопрос об объединении с Венгрией до тех пор, пока румыны не будут представлены в "законодательной палате" с правом совещательного и решающего голоса; если же Диета приступит к обсуждению "унии без нас" - румынская нация выступит с протестом [31].

Все это служило грозным предупреждением и местным трансильванским властям, и революционному правительству в Пеште. Вероятно, еще существовала пусть слабая, но возможность компромисса за счет значительных уступок "инонационалам". Ею не воспользовались, ответом Блажу явилось решение скоропалительно осуществить унию с Венгрией.

В Клуже царила напряженная, нервная атмосфера, когда туда прибыла делегация Блажского собрания. Один из ее участников, Г. Барициу, вспоминал: "Площадь была украшена сотнями трехцветных венгерских флагов с надписью на одних - "Объединение", на других - "Объединение или смерть"". На улицах толпились люди, настроенные угрожающе по отношению к "сепаратистам". Миссия делегатов из Блажа закончилась провалом, их не пожелали выслушать, а привезенную петицию отложили в долгий ящик [32]. 17(29) мая Диета проголосовала за объединение с Венгрией. Перепуганные немцы, члены собрания, явные противники унии, подняли руки "за", а потом сбежали.

Роковое решение окончательно раскололо трансильванское общество, не пришлось долго ждать и конфронтации, так как волнения в деревнях не прекращались. Жители села Михалцы захватили землю помещика-венгра. Посланный на подавление отряд. состоявший из секеев, учинил 29 мая (10 июня) настоящее побоище. Пролилась первая кровь. Социальный по сути своей конфликт обернулся межнациональным столкновением, продемонстрировав неразрывную связь в княжестве этих двух начал.

Молодые румынские руководители были возмущены и приступили к формированию своих отрядов, австрийское командование не отказывало им в оружии. Местные власти решили пресечь зло, издав распоряжение об аресте членов избранного в Блаже комитета, но удалось задержать лишь двоих. Начались гонения на "канцеляристов", как именовали румынских интеллигентов. Последние стали уходить в малодоступные селения Западных Карпат и на военную границу под защиту грэничар - солдат-крестьян, несших охрану рубежей империи. Духовенство, православное и униатское у румын, лютеранское у немцев, вело агитацию в пользу Габсбургов.

Между тем венгерской революции грозила интервенция, и она готовилась к отпору. В августе 1848 г. объявили мобилизацию в армию. В Трансильвании вербовщики натолкнулись на сопротивление в румынских, немецких и даже некоторых венгерских селах: сперва дайте землю, а пока пусть воюют "графы", затеявшие революцию, - таков был смысл получаемых ответов. Отряды войск силою захватывали рекрутов, в общине Луна дело дошло до побоища, закончившегося гибелью десятков селян [33].

3-13(15-25) сентября в Блаже состоялось второе совещание. Крестьяне явились на него, вооруженные копьями, вилами, цепами, некоторые даже ружьями. Собрание образовало "смешанную комиссию из румын, венгров и саксов, крестьян, горожан и лиц образованных" для изучения вопроса о наказании "всех, повинных в вымогательствах, грабежах, преследованиях, арестах, насилиях, убийствах, во всем том, что произошло от системы терроризма". Венгерская революция объявлялась, таким образом, террористическим режимом.

"Собравшийся народ" далее заявлял, что "не желает признавать объединения Трансильвании с Венгрией, против чего он ранее протестовал и не принимал участия в (заседаниях) Диеты во время его обсуждения". Была поставлена задача добиваться открытия возможно скорее Трансильванского собрания "из румынских, немецких (сакских) и венгерских (секейских) депутатов, избранных на пропорциональной основе в зависимости от численности каждой из упомянутых наций" [34]. Участники совещания заявили, что признают только власть императора и будут принимать распоряжения его правительства и приказы его командования. По сути дела принятые решения явились объявлением войны венгерской революции и в то же время заявкой на решающее слово в управлении Трансильванией.

Удар в спину мадьярам был нанесен в тяжелое для тех время. Габсбурги оправились от первоначального испуга и понесенных потерь. В июне князь Виндишгрец, подавил восстание в Праге, в июле фельдмаршал И. Радецкий разгромил итальянцев под Кустоццей и занял Милан, в августе кайзер Фердинанд вернулся в Вену, правда, в результате октябрьского восстания он вновь ударился в бега. В сентябре хорватский бан И. Елачич вторгся в Венгрию, и хотя он потерпел в результате поражение, но до этого кайзер своим рескриптом успел распустить венгерский парламент и объявить Венгрию и Трансильванию на осадном положении.

В октябре немецкая община Германнштадта объявила унию Трансильвании с Венгрией недействительной. Избранный в Блаже румынский комитет составил грандиозный план чуть ли не поголовного вооружения соотечественников, решив сформировать 15 легионов во главе с трибунами - все делалось по древнеримскому образцу. Результат получился скромным - удалось поставить под ружье 2 тыс. человек, не считая двух полков грэничар и крестьянских отрядов, то собиравшихся "на дело", то расходившихся по домам [35].

В ответ 2(14) октября состоялся массовый сбор секеев в Лутице (Адьядьфалве) с участием офицеров и солдат секейских пограничных полков, вышедших из подчинения имперскому командованию. Собравшиеся поклялись в верности венгерской революции, сформировали свои отряды и отправились на войну с румынами. Кровавая междоусобица разрасталась.

Добровольцы-гонведы и секеи громили и сжигали деревни по течению реки Мурош вокруг Клужа и Турды (Торды). Отряд, образованный в Лутице, нанес поражение грэничарам и румынским ополченцам под Регином, сам город был разграблен и сожжен, после чего многие секеи вернулись в свои села, а оставшихся рассеяли имперские войска. Дворяне спешно укрепляли свои усадьбы, призывая на помощь венгерскую национальную гвардию. Крестьяне точили косы и вилы, захватывали усадьбы, расправлялись с их обитателями. 10(22) октября ворвавшиеся в Златну румыны предали поселок огню и грабежу. Жители городков Абруд и Ромия сложили оружие перед четой адвоката Аврама Янку, прозванного "королем гор", и избегли столь страшной участи. В комитате Зэранд под Тырнавой произошла "битва", в которой полегли сотни плохо вооруженных румынских крестьян.

В ноябре власть в большинстве сельских мест, в городах Брашеве (Брашшо, Кронштадте) и Сибиу оказалась в руках командующего австрийских войск в Трансильвании лейтенант-фельдмаршала Пухнера, румын и немцев. В декабре маятник удачи качнулся в венгерскую сторону. Император Фердинанд под давлением своего окружения, недовольного "пассивностью" монарха, отрекся от престола в пользу племянника, 18-летнего Франца-Иосифа. Правительство в Пеште, демонстрируя свою самостоятельность, не спешило признавать его королем. В последние дни уходившего 1848 г. в Трансильванию вступил корпус генерала Ю. Бэма, польского революционера и способного полководца.

Румын крутой поворот событий застал врасплох. 16(28) декабря 250 их представителей собрались в Сибиу. Обсуждалась идея слияния всех населенных румынами земель в одно государственно-административное образование. Но пока что пришлось заниматься не масштабным проектом, означавшим слом всей унаследованной от средних веков структуры державы, а тревожными текущими делами. Бем стремительно продвигался по Трансильвании и приближался к Сибиу. Пухнер предложил призвать на помощь стоявшие в соседней Валахии царские войска. Представители двух общин согласились. Под прошением подписались все члены румынского комитета, даже заведомые демократы, еще недавно пылавшие негодованием против реакционного самодержавия. Выступать против было опасно - в деревне Сечеле местный священник грозил пристрелить оратора, осмелившегося высказать свои сомнения [36]. Вслед за немецкими просителями в Бухарест выехал епископ А. Шагуна.

В штабе 5-го армейского корпуса и консульстве в Бухаресте внимательно и настороженно следили за развертывавшейся по соседству трагедией. Приведем несколько выдержек из поступавших оттуда в Петербург донесений.

Депеша Дюгамеля от 26 октября (7 ноября): "Немецкое и валашское население с энтузиазмом объединились вокруг австрийского знамени, в то время как секлеры признают только приказы, исходящие из Пешта. Враждебные действия начались с обеих сторон... Там, где валахи наиболее сильны, они учиняют неслыханные жестокости по отношению к венграм; венгры со своей стороны, вырезают валахов повсюду, где последние находятся в меньшинстве. Это - ужасающая расовая война. Секлеры, хотя по численности и уступают валахам, привычны чуть ли не с раннего детства к ремеслу, связанному с оружием, и гораздо воинственнее последних" [37]. Немецкие семьи бежали из Германнштадта и Кронштадта.

20 декабря (1 января) к генералу Лидерсу прибыли две депутации с просьбой "спасти жизнь 80 тысяч людей", по их свидетельству, австрийцы продержатся не более 18 дней [38].

Однако в Петербурге все еще питали иллюзию, что австрийцы справятся с "мятежом" сами. Дюгамель писал 25 декабря (6 января): получив сообщение об "отчаянном положении" немцев в Трансильвании, он и турецкий комиссар в военной помощи им отказали, и те обратились к валашскому господарю. Тот может послать батальон пехоты, два эскадрона кавалерии и две пушки. С такими силами нечего и соваться в Трансильванию, они будут разгромлены и приведут у себя на хвосте в Валахию венгров.

Новая депеша от 28 декабря (9 января) после того, как квартирмейстер 5-го корпуса полковник Непокойчицкий съездил на разведку к соседям: "Повсюду в Трансильвании с нетерпением ожидают русские войска и спасения ожидают только от нашей вооруженной интервенции". Жители Ротентурма (селения у одноименного перевала через Карпатские горы) вообразили, будто полковник прибыл для размещения прибывающих войск, приготовили им встречу с хлебом-солью и были разочарованы, узнав, что об этом пока нет и речи. Непокойчицкий добрался до Сибиу, где огорчил Пухнера сообщением, что генерал Лидерc не уполномочен вступать в Трансильванию. Имперские войска здесь в состоянии разложения, и их разгром неминуем, резюмировал полковник свои впечатления.

В этой же депеше содержится информация о миссии епископа А. Шагуны: "На этих днях румынский эпископ Трансильвании прибыл сюда из Германнштадта, прося о помощи. Он собирается отправиться через Яссы в Ольмюц, чтобы ознакомить австрийское правительство с отчаянным положением, в котором окажется валашская нация в Трансильвании, если не будут приняты меры для избавления ее от беспощадной мести венгров" [39].

Приводя эти свидетельства, мы сознаем пристрастность источника - чудовищные жестокости творило и румынское ополчение. С другой стороны, среди руководителей революции встречались люди, стремившиеся положить конец кровопролитию. Успехи генерала Бема не в малой степени объяснялись тем, что он словом и делом пытался примирить враждующих. В первом же своем воззвании к населению он объявил, что считает всех жителей края без различия национальности и веры равными и обладающими одинаковыми правами "на любой пост, если они верно и честно служат государству и имеют необходимые качества" [40]. Он разъяснял: государственным языком является венгерский, но каждая община в своей внутренней жизни вольна пользоваться своим. Бем, в отличие от многих других администраторов, не обходил, а соблюдал законы венгерской революции.

Николай I долго колебался и не решался на интервенцию. "Вступление войск наших, не вынужденно крайней необходимостью, неминуемо затруднило бы общие в Европе политические отношения и могло бы послужить на будущее время поводом к подобному вмешательству во внутренние дела соседних государств", - полагал военный министр А.И. Чернышев. Лишь 19(31) января два отряда генерал-майора Энгельгарта и полковника Скарятина общей численностью в 6 тыс. штыков и сабель отправились в Брашов и Сибиу.

"Наших солдат встретили с распростертыми объятиями, вышли навстречу им с хлебом и солью... Большое число немецких и валашских эмигрантов, готовых перейти границу, поспешили вернуться к своим очагам".

Внешнеполитическое ведомство сочло нужным дать разъяснение: предпринята акция местного значения и гуманитарного характера, произойдет лишь временное занятие двух городов на "срок самой крайней необходимости" [41].

Но срок пребывания определял не Чернышев и даже не царь, а генерал Бем. Его скромный восьмитысячный отряд превратился в грозную сорокапятитысячную армию, победоносно шагавшую по краю. 13(25) декабря он вступил в Клуж и объявил жителям, что они "освобождены от ига реакции и военного деспотизма" и "свободы, гарантированные венгерской конституцией", вновь вступили в силу, а прошлое предано забвению. Амнистия и терпимость сочетались у Бема с революционной решительностью. Но ему пришлось преодолевать сопротивление объятых жаждой мести дворян и своего же партнера по управлению краем комиссара Л. Чаньи, полагавшего, что навести "порядок" и покарать "предателей родины" можно лишь с помощью военно-полевых судов и чрезвычайных трибуналов.

В марте 1849 г. Бем добился полного успеха, разгромив армию Пухнера. Занявшие Брашов и Сибиу российские отряды с боями поспешно отошли, румынский комитет бежал в Бухарест. Очаг сопротивления сохранился в Западных Карпатских горах, примерно на десятой части площади княжества. Свободолюбивые горцы-моцы, у которых непререкаемым авторитетом пользовался Янку, отбивали все попытки проникнуть в их край. Русские офицеры с некоторым удивлением и в то же время высоко оценивали боевые качества войска "горного короля": "Это были настоящие народные партизаны. Неуловимые, как воздух, они являлись везде, где чуяли добычу... По знаку, им данному, вооруженные толпы собирались в назначенном пункте. Он являлся и вел их. По окончании экспедиции они расходились по домам, содержа, однако, кордонную линию с условленными знаками вокруг гор" [42].

Весной 1849 г. венгерская революция, казалось, одержала верх в героическом противоборстве с Габсбургами. В начале марта юный Франц-Иосиф провозгласил новую конституцию империи, по которой от Венгерского королевства отходили Трансильвания, Банат, Хорватия и Далмация, что вызвало волну возмущения в мадьярских кругах. Охвативший массы протест вылился в каскад побед над австрийской армией. Пешт удалось освободить, и туда вернулось революционное правительство. 19 апреля Государственное собрание объявило династию Габсбургов низложенной и избрало революционного лидера Лайоша Кошута правителем страны.

Однозначной оценке акт низложения не поддается, ибо он лишил венгров симпатий роялистски настроенной общественности на Западе и дал возможность "обиженному" Францу-Иосифу искать поддержки за рубежом для восстановления своих законных прав. Зондажи в Петербурге превратились в настойчивые требования. Восторга они у адресатов не вызывали.

Содержавшиеся в советской печати утверждения вроде следующего: "Просьба австрийского правительства была немедленно удовлетворена", - противоречат истине [43]. Паскевич полагал, что венские хитрецы Россию непременно надуют: австрийцы "хотят, чтобы В[аше] в[еличество] соизволили всю тяжесть войны взять на себя". Император с ним соглашался: "Входить в Трансильванию нет причины. Это дело прямо австрийцев... Когда все дело испорчено, было бы глупо исправлять русской кровью их ошибки". В другой раз Николай I писал своему корреспонденту: "Австрийцы, не сладив сами, хотят теперь чужими руками жар загребать. Но я того не хочу" [44].

Однако, осознав всю степень опасности, нависшей над короной неопытного юнца, царь изменил свою точку зрения. В Дунайских княжествах под покровом внешнего спокойствия тлело недовольство. Консул К.Е. Коцебу передавал из Бухареста о "крайнем волнении, охватившем умы". Дипломат опасался, как бы Бем не превратил соседнюю Трансильванию в крепость революции: "Пока эта провинция остается в руках восставших венгров, она будет служить для демагогов всех наций своеобразной цитаделью, откуда они постараются распространить свои доктрины в соседних странах", создавая "постоянную опасность не только для Дунайских княжеств, но и для Буковины, Галиции и даже для наших западных губерний" [45].

Так что не только монархическая солидарность, но и тревога за состояние умов собственных верноподданных подвигнула Николая I на принятие решения об интервенции.

8(20) мая 1849 г. Франц-Иосиф прибыл в Варшаву, где находился царь, и вымолил поддержку. В циркуляре российского министерства иностранных дел сообщалось о формальной просьбе австрийской стороны помочь подавить восстание, которое ставит под вопрос спокойствие двух империй. Российский кабинет с сожалением отказывался от прежде занимаемой им "выжидательной и пассивной позиции", но дело шло о безопасности и нарушении к ущербу для России европейского равновесия [46].

Еще со времен Потемкина и Суворова российское командование испытывало неприязнь к австрийским коллегам, поэтому и выдвинуло требование абсолютной самостоятельности действий экспедиционных сил. Но прежде, чем отдавать войскам приказ, следовало выяснить возможную реакцию на вторжение основных европейских стран. Зондаж в столицах дал успокаивающие результаты.

Во Франции восторжествовал Луи-Наполеон Бонапарт, уже успевший подавить революцию в Риме.

В Италии с движением расправились И. Радецкий и Ю. Гайнау.

Оставалась Великобритания, где сосуществовало три подхода к намечаемой карательной акции: гласный - пресса пугала "казацким нашествием", общественность митинговала, парламентарии разоблачали "козни московитов"; официальный - правительство осуждало вмешательство во внутренние дела других государств и попрание их суверенитета; тайный, который можно расценить как хорошо замаскированное поощрение расправы над венгерской революцией.

В целом серьезных опасений британская позиция не внушала. Посол в Лондоне Ф.И. Бруннов успокаивал начальство: "Укрепляется мнение, что наступил момент, когда Австрия, будучи не в силах восстановить порядок, окажется вынужденной прибегнуть к материальному содействию России". Так округло выражался дипломат насчет предполагаемого вторжения. Кабинет может "в соответствующем случае счесть себя вынужденным быть сдержанным или заявить протест, изолированно или же совместно с Францией" [47]. И все.

Обошлось даже без протеста. "Австрия является важным элементом баланса сил в Европе, - заявил в парламенте Пальмерстон. - Все, что может прямо или случайно ослабить или искалечить Австрию, низвести ее с положения державы первого ранга и превратить во второстепенную, явится большим несчастьем для Европы" [48]. Откровеннее не скажешь! Прославленный фельдмаршал герцог А. Веллингтон приватно же поучал, как подавить венгров: не заниматься шапкозакидательством, двинуть против них большие силы, тысяч сорок. Пальмерстон явно опасался вмешательства общественности и советовал: "Кончайте же скорее!" [49].

Царское командование серьезно подготовилось к вторжению: с севера над Венгрией нависли армия Паскевича и корпус генерал-адъютанта Ридигера, из Дунайских княжеств наносил удар корпус Лидерса. С запада - австрийская армия Ю. Гайнау, всего более 200 тыс. солдат и офицеров. Мадьяры сражались отважно и умело. Из их полководцев особых похвал со стороны русских офицеров удостоился Бем - "искусный, предприимчивый, деятельный" [50].

По прочно установившейся в отечественной историографии традиции поход Паскевича рисовался сплошь черной краской. В плане самой общей оценки, без углубления в детали, это верно, но именно детали в данном случае исключительно важны.

И революционная, и национальная идеи оказались в Трансильвании круто замешанными на злобе, ненависти и крови. Нельзя поэтому упрекать "обывателя" за то, что он стремился спасти свою жизнь и детей, сберечь свое нажитое тяжким трудом или унаследованное от предков добро. Нельзя изображать дело так, будто российская армия ворвалась в Трансильванию и под свист казачьей нагайки предала все огню и мечу. Классическая формула - народы против монархов-тиранов - здесь не имела шансов на успех; в румынских селах, в населенных по преимуществу немцами городах интервентов встречали не кольем-дрекольем, а колокольным звоном и цветами. Поэтому говорить об "усмирении" Трансильвании казаками - как то по сию пору утверждается в нашей массовой печати [51] - значит вводить в заблуждение читателя.

Вот "путевые впечатления" российского офицера: "Переход от Мюленбаха к Сас Варошу был невеселый. Наводили на нас грусть эти разоренные села и дома по дороге, свежие памятники междоусобной Трансильвании. Здесь венгерцы мстили валахам по дороге от Карлсберга на Торду; там были сожжены многие города, здесь очень многие деревни. Запустелые дворы, обгорелые стены, торчащие трубы как мавзолеи на кладбище, - все это приводило в уныние " [52].

А вот "картинки нравов": депутат Венгерского собрания румын Драгош, стремясь способствовать примирению двух народов, завязал в Абруде переговоры с вождями горцев-моцев. В город ворвались партизаны майора Л. Хатвани, который повесил двух префектов, Л. Бутяну и П. Добря. Разъяренные горцы во главе с Янку вытеснили отряд Хатвани из Абруда; Драгоша, заподозренного в предательстве, убили, а тело его разрезали на куски [53]. С приходом российской армии возникла угроза массовой мести: "Валахи, пользуясь поражением венгерской армии, уже снова стали позволять себе буйства и угрожали грабежом и смертоубийством венгерцам" [54].

В создавшихся условиях армия Паскевича была встречена сочувственно румынским и немецким населением края, т.е. большинством жителей: "10 июня войска вступили церемониальным маршем в Кронштадт... Жители встречали нас с большим торжеством"; "жители Германнштадта вышли навстречу в село Шелемберг, откуда много народа и много экипажей провожало нас до города. Там встречала нас полковая музыка. Из окон осыпали нас венками цветов"; "население Медиаша было предано императору и встретило нас как освободителей... Едва наши войска стали на позицию, весь Медиаш пришел посмотреть на них. Долина Кекеля, знаменитая своими виноградниками, превратилась в шумное гуляние, на котором солдаты играли самую почетную роль"; "Сегесвар (Шегешвар, Сигишоара. - В.В.) принял нас с нескрываемой радостью. Он с большой неохотой нес иго венгерцев". До прихода российской армии правительственный уполномоченный Гаал Шандор повесил десять жителей, чем усилил недовольство населения. Корпус встречали сто "юных дев, увенчанных цветами", все - в белых одеяниях. От имени города они преподнесли генералу Лидерсу букеты [55].

В Сас-Вароше к Лидерсу явился "король гор" Янку, "молодой человек лет 25, белокурый, очень красивый собой, и с таким добрым, приятным лицом, что нельзя поверить, что он уже произнес столько неумолимых приговоров над людьми" [56]. Генерал снабдил его деньгами, причем немалыми - 20 тыс. руб. и боеприпасами.

Сказанное выше не меняет общей отрицательной оценки вооруженного вмешательства царизма в дела Австрийской империи, способствовавшего сохранению целостности этого государственного образования, торжеству в нем консервативных начал, - а имеет целью предостеречь от упрощенчества и невзвешенности в суждениях при трактовке исключительно сложных и драматически развернувшихся событий.

Говорить при этом о торжестве реакции по всей линии не приходится, Габсбурги пошли на значительные уступки, не посягнув на некоторые кардинальные завоевания революции, на ее аграрное законодательство в частности. Нельзя и царских сановников изображать сплошь замшелыми ретроградами. Сошлемся на совет. данный Паскевичем самодержцу: "Я не знаю Ваших мыслей насчет Австрии, но если существование ее нужно для Вашей политики, то амнистия нужна и прежняя конституция нужна" [57], т.е. конституция 1848 г.

Война был непопулярна даже среди генералитета. Австрийского командующего Ю. Гайнау ненавидели все, начиная с царя, за его высокомерие, крайнюю жестокость, постоянное стремление подставить ножку союзнику, срыв поставок продовольствия и фуража, которые он аккуратно забирал для своих войск. "Про действия австрийцев мы с тобой одних мыслей, - признавался царь Паскевичу. - Но их не переделаешь; итак, надо терпеливо сносить зло, лишь бы общий результат был нами желанный" [58].

Кровавые расправы Гайнау претили российскому офицерскому корпусу, в обычае которого было щадить сложивших оружие. К отважному врагу проявлялось нескрываемое сочувствие: "Едва только венгерцы сдались, мы смотрели на них не как на неприятелей, а как на несчастных".

Общее чувство разделял и Паскевич. В связи с передачей австрийцам пленных венгерских генералов он обратился к царю в выражениях, не допускающих двоякого толкования: "Можно ли мне отдать на виселицу всех, которые надеются на Вашу благость? За то только, что они сдались перед Вашими войсками?". Казалось, скажи царь "нет", и десятки славных жизней были бы спасены.

Но Николай I, пленник идей легитимности и монархической солидарности, не внял фельдмаршалу: "Они бунтовщики и с ними низко и подло сближаться, довольно и того, что мы их милуем". Царь добавлял, что юный "император намерен всех простить после суда над бывшими офицерами его армии".

Ничего подобного! 18-летний монарх пренебрег личными обращениями к нему цесаревича Александра и Паскевича с просьбой о милосердии. Посылая последнему крест Марии-Терезии, он лицемерил в сопроводительном письме: "Если бы я следовал лишь порывам сердца, я бы охотно задернул завесу забвения над прошедшим", но тяжек долг перед страной [59]. Сотни людей были расстреляны и повешены, в том числе 13 генералов, вошедших в историю под именем Арадских мучеников.

Для характеристики межнациональных отношений в Трансильвании очень важны последние два месяца революционной эпопеи. Генерал Бем отчаянно сопротивлялся вступившим туда превосходящим российским силам. В конце июня он предпринял трудно объяснимую с точки зрения военной тактики диверсию в Молдавии, перейдя перевал Ойтуз с отрядом в 2,5 тыс. человек и 12-ю пушками. Он потеснил слабые русские заслоны и обратился к населению с призывом освободиться от царской опеки. Под воззванием подписались и некоторые покинувшие Валахию революционеры во главе с Ч. Боллиаком [60].

Бем быстро спохватился: находившиеся у него в тылу российские войска могли наглухо перекрыть перевалы Карпатских гор и поймать его в ловушку, поэтому он поспешно вернулся в Трансильванию. Можно предположить, что на безнадежную экспедицию он решился не без подсказки с румынской стороны. Приехавший в Ардял валашский революционер Николае Бэлческу в письме от 7 (19) июня рисовал перед генералом радужные перспективы вторжения в Дунайские княжества. То ли кривя душой, то ли проявляя большую живость воображения он писал: чего румыны всегда хотели - так это "объединить свое движение с польским и венгерским и вместе бороться против России, под гнетом которой все они находятся... Вступив в Валахию и Молдавию, Ваше превосходительство обеспечит преданность 8 миллионов румын делу свободы... Вы перенесете войну на юг России, где она наиболее уязвима" [61].

В битве под Сигишоарой 18(30) июля Бем потерпел поражение. Сам он был ранен и увезен с поля боя на телеге, его адъютант, замечательный поэт Шандор Петефи, пал смертью храбрых. Генерал сумел-таки собрать остатки своих сил для последних сражений. Сдаваться он не пожелал, и после капитуляции основных сил венгерской армии А. Гергея под Ширией (Виллагошем) 1(13) августа, сопровождаемый несколькими поляками, скрылся в Турции.

Нам остается перевернуть последнюю страницу драматической истории Трансильвании в 1848-1849 гг. и рассказать о попытках наладить сотрудничество революционных сил Дунайских княжеств и Венгрии.

РУМЫНИЯ: ОТ СОЮЗА С РОССИЕЙ К СОЮЗУ С ЦЕНТРАЛЬНЫМИ ДЕРЖАВАМИ Часть II