Венгрия между двумя войнами. 1919-1944
Вторая мировая война
Трианон
Трианонский "мирный" договор и идеи возрождения Венгрии Окончание »

Трианонский мирный договор и идеи возрождения Венгрии

А.С.Стыкалин

Победа стран Антанты и США в первой мировой войне, революционные события 1917-1919 гг. в России, Германии и Австро-Венгрии предопределили установление новой системы международных отношений в Центральной и Юго-Восточной Европе. На руинах Габсбургской монархии образуется независимая Чехословакия. В новых границах утверждается Румыния.

В результате объединения самостоятельных Сербии и Черногории с землями, ранее входившими в состав Австро-Венгерской монархии, создается (фактически под эгидой Сербии) многонациональное Королевство сербов, хорватов и словенцев. После почти полуторавекового небытия возрождается независимое польское государство.Для венгерской нации последствия войны и революций были не менее ощутимыми, хотя и совсем иными, чем для народов, добившихся собственной государственности или расширения пределов своих границ. Подход держав-победительниц, определявших послевоенные судьбы региона, к решению проблем Венгрии коренным образом отличался от их представлений о статусе только что образованной Чехословакии или же Сербии, воевавшей на стороне Антанты, в новой системе международных отношений. Как одна из составных частей двуединой Австро-Венгерской монархии, обладавшая не только суверенитетом во внутренних делах, но и влиявшая через свои правящие круги на внешнеполитический курс дунайской державы[i], Венгрия вполне могла быть причисленной к лагерю, проигравшему войну. Подобное отношение к ней доминировало, в частности, и на послевоенной Парижской мирной конференции. Факт участия Венгрии и первой мировой войне на стороне Германии был осмыслен державами Антанты в свете их долгосрочных, стратегических интересов в центральноевропейском регионе. Не останавливаясь подробно на различиях в позициях каждой из стран-победительниц, заметим, что ни США, ни Великобритания, ни Франция, сосредоточившаяся в основном на создании системы противовесов на случай возможного усиления пока ущемленной, но всегда опасной для нее соседней Германии, не были заинтересованы в существовании сильного венгерского государства. В нем видели не только потенциального союзника Германии, но и наиболее вероятного претендента на гегемонию в Дунайском бассейне. (Попытки некоторых французских кругов поставить венгерскую экономику под контроль своего капитала и превратить тем самым Венгрию в опорный пункт Франции в Восточной Европе оказались нереальными прежде всего из-за сопротивления Британии, опасавшейся чрезмерного усиления позиций своего главного конкурента в европейских делах) '.

Таким образом, при формировании Версальской системы общая линия Антанты в отношении Венгрии свелась к стремлению по возможности низвести ее до положения одного из малых государств, зависимого в своей внешней политике от воли более сильных соседей.6 мая 1920 г. председатель Парижской мирной конференции премьер-министр Франции Э.-А. Мильеран вручил венгерской делегации текст окончательных условий мирного договора. Договор с Венгрией, занявший свое место в ряду документов, подводивших итоги первой мировой войны, был подписан 4 июня в Версале, в Большом Трианонском дворце, и 13 ноября того же года ратифицирован в Будапеште Ьенгерским парламентом. Конкретные обстоятельства заключения Трианонского договора, перипетии многомесячной (и безуспешной) борьбы венгерской дипломатии за более приемлемые его условия получили довольно подробное освещение в исторической литературе.В данной статье ограничимся лишь краткой характеристикой содержания договора, навязанного Венгрии волей западных держав, и его результатов для страны. Итак, 4 июня в Трианонском дворце был юридически оформлен распад дуалистической монархии. Венгрия отделилась от Австрии, тогда как национальные меньшинства, находившиеся в подчинении Будапешта, стали независимыми от Венгрии. Венгерскому правительству - и в этом главный итог Трианона - пришлось отказаться от значительных территорий в пользу соседних государств. Румынии достались Трансильвания и восточная часть Баната, Чехословакии - Словакия и Закарпатская Украина, Австрии - область на западе Венгрии (современная австрийская провинция Бургенланд). Объединенному югославянскому государству были переданы Хорватия (обладавшая автономией в рамках венгерской половины монархии), а также Воеводина. В результате территория нового венгерского государства, определенная условиями Трианонского мирного договора, составила менее 30% владений венгерской и хорватской короны в составе Габсбургской монархии, с 325 тыс. кв.км она сократилась до 93 тыс. кв.км. Численность населения уменьшилась с 18 млн (без автономной Хорватии) до 7,6 млн человек.

Важно заметить при этом, что наряду с землями, где основное ядро населения составляли прежние национальные меньшинства - хорваты, сербы, румыны, словаки, украинцы, к соседним странам отошел и ряд территорий с преобладанием венгерского этноса, в частности, в Южной Словакии. В этих странах оказалось, по некоторым данным, около 3 млн венгров, половина из которых проживала компактно, в пограничных с Венгрией районах, но ни в одной статье договора не затрагивался вопрос о гарантиях прав венгерского национального меньшинства . Таким образом, неизменно претендовавшая на роль гегемона в дунайско-карпатском геополитическом ареале Венгрия оказалась малым государством, с трех сторон окруженным более крупными соседями (и Румыния, и Чехословакия, и Королевство сербов, хорватов и словенцев превзошли Венгрию и по площади, и по численности населения).Однако к установлению новых границ Венгрии договор отнюдь не сводился. Он предусматривал также запрет на производство и импорт некоторых видов вооружения (в том числе авиации, танков и тяжелой артиллерии), ограничение численного состава армии, выплату больших репараций странам-победительницам.

Дискриминационный по отношению к Венгрии характер Трианонского договора ущемлял национальные чувства миллионов венгров, вызывал недовольство среди широких слоев венгерского общества, равно как и среди мадьяр в соседних странах. Итоги Трианона воспринимались как психологическая травма «не только шовинистами, но всеми, кто понимал, что означают для венгерской культуры Надьбаня, Коложвар, Пожонь»[ii] , - по мнению одного из мемуаристов. Существовала, таким образом, питательная среда для усвоения массовым сознанием различного рода концепций ревизии Трианона. Стремление к пересмотру границ в пользу Венгрии, возврату отобранных земель, лежавшее в основе внешней политики хортизма, могло найти и находило поддержку в самых разных слоях населения. Но говоря о последствиях Трианона для Венгрии, надо также иметь в виду, что договор не только уязвлял национальное достоинство венгров, но и усиливал социальные противоречия в стране. Массовый приток в 20-е годы венгров из соседних стран, и прежде всего бывшего чиновничества, привел к перенасыщению рынка рабочей силы в определенных сферах деятельности, увеличив тем самым безработицу, обострил жилищную, продовольственную проблемы [iii]

Оставаясь на протяжении всего межвоенного периода одной из доминант венгерского общественного сознания, фактор Трианона предопределил некоторые важнейшие явления духовной жизни хортистской Венгрии. Грандиозные политические катаклизмы, потрясшие Венгрию в 1914-1920 гг. (первая мировая война с ее неудачным для страны исходом, революция, кратковременное существование власти Советов, Трианон как, можно сказать, закономерный итог всей предшествующей полосы исторического развития), сделали невозможным восстановление в прежнем виде политико-идеологической структуры Венгрии эпохи дуализма. Неудача социалистического эксперимента 1919 г. привела не только к дискредитации марксизма. Был нанесен серьезный удар по левой идее в любом ее воплощении. Поражение революции повлекло за собой эмиграцию многих ведущих интеллектуалов, стоявших на левых политических позициях. За пределами Венгрии оказались виднейшие мыслители О. Яси, Д. Лукач, молодой К. Манхейм, Е. Варга, братья К. и М. По- лани, А. Хаузер и др. Кроме того, под влиянием событий 1918— 1920 гг. происходила заметная перемена умонастроений и той части венгерской интеллектуальной элиты, которая продолжала оставаться в стране. Если накануне 1918 г. почти все, что было сильным и самобытным в венгерской культуре, тяготело к левому флангу политической жизни, то после Трианона ситуация стала меняться. Многие интеллигенты утрачивали веру в действенность и справедливость революционного пути, в их сознании происходил сдвиг вправо. Умерил свой былой радикализм влиятельнейший общественно-литературный журнал «Нюгат». Этот журнал продолжал оказывать влияние на умы, но настоящими властителями дум интеллигенции в 20-е годы оказались писатель Дежё Сабо и историк Дюла Секфю, занимавшие в то время (а Сабо и позднее) правые политические позиции. Д. Сабо в романе «Унесенная деревня» и Секфю в книге эссе «Три поколения», ставших бестселлерами после своей почти одновременной публикации в 1920 г., пытались объяснить причины национальной катастрофы вмешательством инородных сил, причем в мировоззрении Д. Сабо особенно отчетливо проявила себя антисемитская тенденция.

Взгляды Сабо и Секфю оказали заметное влияние на формирование так называемой «христианско-национальной» системы ценностей, с начала 20-х годов выполнявшей функцию официальной идеологии хортистского режима. Выступив поначалу как относительно монолитный идейный комплекс, «христианско-национальная» доктрина в последующем распалась на несколько течений, которые при всех заметных различиях в вопросах политической стратегии и особенно тактики роднила между собой не только ярко выраженная антикоммунистическая, но и известная антилиберальная направленность. При этом спектр идей «христианско-национального» мировоззрения включал и консервативные ценности, лишенные каких-либо великодержавных амбиций (Д. Секфю), и крайне шовинистические концепции.

Говоря об истоках «христианско-национальной» идеологии, не-обходимо упомянуть виднейшего идеолога венгерского католицизма начала XX в. Оттокара Прохаску (1858-1927). Сын офицера чешского происхождения, уроженец города Нитра (ныне - в Словакии), избрав для себя путь священника, он получил блестящее теологическое образование в Риме. Именно на молодые годы Прохаски пришелся один из важных исторических поворотов в деятельности римско-католического клира. Движимая стремлением восстановить пошатнувшийся авторитет церкви, отвоевать постепенно утраченные ею позиции, обеспокоенная все более широким распространением социалистической идеи, подъемом рабочего движения в развитых странах мира, ватиканская иерархия во главе с папой Львом ХШ впервые за много десятилетий выступила с обстоятельной программой лечения социальных болезней. Энциклика «Рерум новарум» (1891) призывала католических священников активнее вести посредническую деятельность при урегулировании отношений между трудом и капиталом. Предусматривалось, в частности, создание в противовес социал-демократии рабочих организаций католической ориентации. На протяжении многих лет профессор теологии в Эстергоме и Будапеште, затем, с 1905 г., епископ в Секешфехерваре, Прохаска проявил себя как наиболее энергичный и последовательный сторонник «нового курса», главный его идеолог в Венгрии.

Его борьба за модернизацию католической церкви, наполнение ее деятельности социальным содержанием встречал а резкое сопро-тивление консервативного духовенства не только в Венгрии, но и в Ватикане. Однако как лектор и публицист Прохаска был довольно популярен в начале века в среде либеральной светской интеллигенции. Между тем, не чураясь еще тогда эксплуатировать социалистическую идею, отдавая, в частности, известную дань лозунгам «христианского социализма», распространенного в то время во Франции и Италии, он и в эти годы был непримиримым противником марксовой теории классовой борьбы, выдвигал противоположную ей кондицию классовой гармонии и возрождения венгерской нации на христианских основах.

Неудача эксперимента 1919 г. придала новое звучание идеям Прохаски, влияние его взглядов за пределами церкви возрастало. Не только правящие круги хортистской Венгрии, но и многие разочаровавшиеся в левых доктринах представители интеллигенции увидели в его концепциях наиболее действенную духовную альтернативу марксизму. «Взгляды инстинктивно потянулись к нему. Политики и народ видели в нем тайный ориентир... выразителя боли нации, ее самых высоких чаяний», - вспоминал позднее младший современник Прохаски философ А. Шютц7. Так епископ Прохаска вошел в число наиболее влиятельных идеологов хортистского режима. Какова была его система взглядов?

В противовес марксизму с присущей ему апологией интернационализма и классовой борьбы последователи Прохаски делали упор на национальное начало, смотрели на нацию как на единое целое. «Национальная идея как осознание народом себя единой семьей... есть великий принцип сплочения, есть сила, способная оградить нас от разрушительных внешних воздействий, которые отрывают пролетарские слои от проявления таких наиболее естесш венных для человека чувств, как чувства отечества, родины, нации»8, - писал Прохаска. В его трактовке нации прослеживается влияние распространившейся с начала XX в. и в Венгрии «философии жизни», в том числе взглядов такого ее ведущего представителя, как Ф. Ницше. «Разве есть более естественный инстинкт, чем поддержание жизни, относится ли это к индивидууму или же ко всей нации? Есть ли более непосредственно воспринимаемая действительность, нежели общность крови, духа, судеб?.. Все это делает нацию»9. Разгул контрреволюционного террора на рубеже 1919- 1920 гг. Прохаска пытался объяснить как «естественную реакцию нации на действия, подрывающие ее единство. Это было проявлегие жизненных сил нации. Его надо поддерживать, нельзя ему дать ослабнуть... Есть необходимость в вооруженной силе, если хотим жить и быть счастливыми... Сила столь же необходима, сколь вера, мораль, право» 10, - так оправдывал Прохаска белый террор .

Идеология, о которой идет речь, объявляла себя «христианско- национальной». Как соотносились в ней христианское и националное начала? Прохаска видел в христианстве наднациональную идею, не отрицающую в то же время национальных ценностей: «У человечества есть общие жизненные интересы более высокого порядка в сравнении с национальными. Они нисколько не ослабляют национальную идею, а... сплачивают нации в более высокую общность 12. Принятие венграми христианства явилось решающим шагом на пути их приобщения к европейской культуре. Христианство, а значит, религиозная культура создала венгерский народ... Наши национальные корни произрастают из Азии, но с тех пор, как привилось христианство... в исторической жизни венгерской нации, в ее духовном существовании, в ее чувствах находит проявление ее христианский характер, и поскольку венгерский дух един, нельзя провести границы между христианским и национальным» 13. Большое внимание власти уделяли активизации церквей (не только католической, но и реформатских - кальвинистской и лютеранской), созданию общественных организаций христианского толка. Какую цель это преследовало, четче других выразил министр просвещения и культов хортистского правительства граф К.Клебельсберг: «Борьба идет между церковью и социализмом... В этой связи на венгерские церкви ложится громадная ответственность. Только сильная церковь сможет поставить преграды на пути дехристианизации человеческого духа. Беда, если церковь не выдержит испытания, проиграет в схватке с социализмом за умы людей. Именно это случилось, как мы знаем, в России... Мы должны дать нашей церкви всю ту поддержку, которая ей необходима от нас для успеха в этой борьбе» 14.

Идеологи хортизма были последовательны в своем консерватизме. Острое неприятие революции 1918-1919 гг. определяло их негативное отношение не только к большевистской агитации, но и к революционному пути развития в принципе; более того, ко всей многовековой традиции национально-освободительной борьбы вен-герского народа. Залог благополучия венгерской нации на протяжении последних столетий ее истории виделся ими не в конфронтации с Габсбургами, а в союзе с ними. По мнению идеологов режима, занесенные в Венгрию с конца XVIII в. идеи французского Просвещения, а затем и Великой французской революции подорвали «духовное здоровье» нации, вынудили ее свернуть в 1848-1849 гг. с легитимистского пути на «пагубный» революционный. Соглашение 1867 г., напротив, означало торжество здравого смысла. Но семена противостояния с Габсбургами, посеянные в предшествующие десятилетия, продолжали давать новые всходы. Отношение Хорти и его окружения к эпохе дуализма не было однозначным. Отмечая некоторую преемственность своего режима от системы дуализма, представители официозной «христианско-национальной» идеологии в то же время подвергали критике правительства той эпохи за чрезмерный либерализм, попустительство в отношении различного рода радикальных течений, которые, пользуясь уступчивостью властей, «прибрали к рукам» многочисленные органы печати, другие куль-турные институты и начали усиленно распространять «подрывные идеи» социализма и классовой борьбы, ввергнувшие нацию в пучину хаоса 1918-1919 гг. Вся ответственность за Трианон и связанное с ним ущемление интересов нации возлагалась на марксизм и - шире - революционную и отчасти даже либеральную традицию, а проводимая на протяжении всей эпохи дуализма недальновидная политика мадьяризации национальных меньшинств оказывалась в ряду второстепенных факторов.

Проблему Трианона в силу значимости ее для венгерского на-ционального сознания не могло обойти ни одно из идейных течений межвоенной Венгрии. Естественно, она привлекала большое внимание и мыслителей «христианско-национального» направления. Выдвигаемая ими программа возрождения венгерской нации после пережитых ею потрясений одну из важнейших задач видела в установлении более справедливых государственных границ для Венгрии, чем те, что были определены Трианонским договором. В этом также содержался известный элемент полемики по отношению к большевистской традиции. Как известно, внешнеполитическая доктрина Венгерской Советской республики, ориентировавшаяся на идею мировой революции и рассматривавшая венгерские события прежде всего как одну из попыток раздуть «мировой пожар», придавала достаточно подчиненное значение вопросу о самоопределении венгерской нации в установленных территориальных границах. «Мы воспринимали нашу революцию как часть международной пролетарской революции и никогда не подходили к ней с узко-венгерской точки зрения, а всегда с точки зрения мировой пролетарской революции». _ признал впоследствии Бела Кун, оценивая свои позиции 1919 г.15 Совершенно противоположным образом относились к этой проблеме идеологи «христианско-национального» направления, делавшие акцент, как уже отмечалось, на приоритет национального начала. Апелляция к фактору Трианона и связанного с ним национального унижения способствовала расширению социальной базы этой идеологии в силу того отклика, который находили в самых широких массах не только сам факт национальной дискриминации, но и социальные последствия Трианона, о чем речь уже шла выше. Особенно благодатную почву для восприятия идей ревизии Трианона составляли переселенцы из отошедших к соседним странам земель, оказавшиеся на положении изгоев в своем собственном национальном государстве. Вместе с тем «христианско-национальная» идеология не была однородна, и эта неоднородность отражала классовые различия в венгерском обществе, так и не преодоленные вопреки декларациям о единстве нации перед лицом подрывных анти- национальных сил. Например, имевшие на себе отпечаток антисемитизма взгляды Дежё Сабо воспринимались прежде всего в среде джентри и мелкой городской буржуазии, вызывая в то же время настороженность крупной буржуазии еврейского происхождения*. Важно, однако, заметить, что даже традиционный консерватизм,соответствующий в первую очередь интересам крупной аристократии извлекает уроки из опыта недавнего прошлого и, не желая целиком отдавать на откуп левым силам идею общественных реформ, Под влиянием Прохаски эволюционирует в сторону все большей отзывчивости на требования социальных низов.

* Наиболее состоятельная и политически влиятельная прослойка венгерского общества - земельная аристократия - была достаточно индифферентна к еврейскому вопросу, поскольку ассимилированная еврейская буржуазия Будапешта не могла ослабить ее ведущие экономические и политические позицииобществе. Антисемитизм исходил, главным образом, от правящего слоя Венгрии - выходцев из обуржуазившегося средне-поместного Дворянства (джентри), которые еще с конца XIX в. Видели еврейской буржуазии серьезного и весьма преуспевающего конкурента. Среди концепций ревизии Трианона были как экстремистские, ориентированные на насильственный путь возврата отторгнуть земель, так и умеренные, предполагавшие проведение референдумов среди жителей этих территорий и последующее решение вопроса пересмотре границ путем переговоров и арбитражей при соблюдении международных правовых норм. Однако и в том, и в другом случае сохранялось стремление хортистской элиты подвести под свои, в известной мере, справедливые территориальные претензии солидные геополитические обоснования. Фигурой, во многом определявшей геополитическое мышление венгерского правящего слоя в межвоенную эпоху, был граф Пал Телеки (1879-1941), не только крупный политический деятель своего времени, но и ученый с мировым именем. Этот человек принадлежал к старинной аристократической фамилии, оставившей заметный след в истории венгерской нации и ее культуры. Один из его родственников Шамуэл Телеки прославился в 70-80-е годы прошлого века как организатор и финансист комплексных научных экспедиций в Центральную Азию, обогативших представления европейцев о некоторых отдаленные уголках этого региона. Решив с юных лет посвятить себя науке, Пал Телеки пошел по стопам своего дяди, еще студентом увлекся и усердно занимался географией.

В отличие от многих своих сверстников из аристократического окружения, Телеки действительно преуспел на научном поприще. Его работа по картографии Японских островов (1909), равно как и ряд последующих трудов по более общим географический проблемам получили общеевропейскую известность, были переведены на иностранные языки. Но, занимаясь далекой Японией, Телеки не забывал и о политической карьере - еще в эпоху дуализма он был избран депутатом венгерского парламента от правящей партии. Резко не приняв революцию, Телеки уже в 1919 г. занял видное положение в лагере антикоммунистических сил (пока Будапешт находился во власти Советов, в оккупированном французами Сегеде собрались представители аристократии, стремившиеся перехватить политическую инициативу, направить ход событий в русло монархического легитимизма). В эти месяцы и произошло сближение Телеки с будущим регентом Хорти. В 1920 г., вскоре после того, ка Хорти приступил к своим обязанностям главы государства, Телеки впервые стал премьер-министром и, находясь в этой должности пытался установить законность в стране, ограничить определенными рамками кампанию белого террора. Некоторая причастность к легитимистским политическим кругам, составившим опору Карла Габсбурга в его попытках овладеть венгерским троном, вынудила Телеки уйти в отставку в 1921 г., уступив пост премьер-министра Бетлену. В последующие годы, сочетая активную политическую деятельность с научной, Телеки направил все свои усилия и весь свой интеллект на обоснование геополитической концепции хортистского режима. Рубежи «королевства святого Иштвана», раннефеодального венгерского государства, созданного в 1000 г. практически одновременно с введением в Венгрии христианства, провозглашались в его работах границами пространственного существования венгерского «национального духа» в христианскую эпоху. В геополитических концепциях графа П. Телеки и его школы утверждался тезис о несоответствии установленных Трианоном границ естественному «жизненному пространству» венгерской нации, о их узости для венгерского «национального духа» 16. Проблема самоопределения венгерской нации в сложившейся после войны системе международных отношений сводилась, таким образом, к необходимости расширения «жизненного пространства», а добиться этого можно было только за счет соседних государств при условии пересмотра всей Версальской системы. Действительно, эта система была отнюдь не безупречна. Но поднимая вопрос об ущемленности своей нации, хортистские идеологи не всегда в достаточной мере учитывали волю других народов, их естественное нежелание возвращаться «в Венгрию» даже при условии получения автономии, которую обещали предоставить меньшинствам после ревизии Трианона наиболее Дальновидные хортистские политики. (Недоверие к обещаниям венгерских властей было обоснованным. Характерно, что когда в 1938- 1941 гг. Венгрии при поддержке Германии удалось заполучить обратно ряд отторгнутых согласно договору 1920 г. земель, тогдашнее хортистское правительство не только не предоставило меньшинстВам никакой автономии, но еще более усилило в сравнении с эпохой Дуализма политику угнетения национальных меньшинств)п.

Идея превосходства венгров над своими славянскими и восточн°романскими соседями была неотъемлемым компонентом «хриСтианско-национапьной» идеологии во многих ее вариантах, хотя акценты ставились разные - в некоторых случаях идея превосходства приобретала расистский оттенок, но гораздо чаще речь шла о том, что более длительная и богатая традиция своей национальной госу-дарственности дает венграм «историческое право» на доминирующее положение в дунайско-карпатском регионе. Одновременно утверждался тезис о культурном превосходстве венгров над славянскими народами (а также румынами) и в этой связи о культурно-просветительской миссии венгерской нации на востоке Центральной Европы. Поскольку Венгрии не удалось сохранить за собой политическую гегемонию в регионе, хортистские правительства пытались компенсировать крах своих политических амбиций утверждением собственной доминации в области культуры. Министр просвещения и культов правительства Бетлена граф К. Клебельсберг в 1922 г. выступил с крупномасштабной и вследствие экономических трудностей лишь частично осуществленной программой культурного строительства. Развитие культуры, - не уставал повторять Клебельсберг, - «это главное для нас поле боя», высокая культура - «единственное средство... способное искоренить опасный вирус революционной демагогии» и, кроме того, доказать всему миру несправедливость Трианона18. В 20-е годы возникли многие новые вузы, научные центры, музеи, библиотеки. Немалые средства выделялись на архитектуру и монументальное искусство, большое внимание уделялось издательскому, архивному делу, реставрации памятников. Предпринимая подобные шаги, консервативное венгерское правительство заботилось прежде всего о повышении своего междуна-родного престижа - неудивительно, что приоритет отдавался институтам элитарной культуры. Несколько хуже обстояли дела с культурой на другом ее полюсе и, в частности, в системе народных школ.

Одним из неотъемлемых элементов «христианско-национальной» идеологии, заимствованных из предшествующей политико-правовой традиции венгерского дворянства, явилась идея «святой короны». Уже в самые первые месяцы после свержения Венгерской Советской республики силы, стоявшие во главе нового режима, пришли к единству взглядов относительно предпочтительности монархической формы правления для Венгрии (революция октября г., приведшая к установлению республики, и события марта г., когда глава первой венгерской республики граф М. Каройи, не выдержав напора крайне левых сил, требовавших немедленного осуществления социалистических преобразований по российскому образцу, передал им власть, воспринимались как звенья одной цепи, элементы в процессе распада венгерской нации и ее государственности). На выбор в пользу монархии повлиял не только негативный опыт демократической революции, не сумевшей направить развитие Венгрии в русло буржуазной конституционности, сказалась, несомненно, и более чем девятивековая к тому времени монархическая традиция. Ведь корона «святого Иштвана», дарованная папой римским первому королю Венгрии на рубеже Х-Х1 вв., продолжала символизировать венгерскую государственность даже в те времена, когда последняя имела чисто номинальный характер - землям венгерской короны в монархии Габсбургов с середины XVI в. и до 1867 г. была предоставлена весьма ограниченная автономия. Гораздо более спорным в 1919-1921 гг. был вопрос о правящей династии. Попытки низвергнутых Габсбургов вновь овладеть венгерским троном, тем самым хотя бы отчасти компенсируя свои утраты, понесенные в результате распада огромной империи, не отвечали интересам соседних молодых государств, резонно связывавших с воцарением в Венгрии прежних властителей угрозу реваншистских устремлений с их стороны. Реставрация некогда могущественной династии на венгерском престоле не устраивала и державы-победительницы, привыкшие видеть в Габсбургах надежных союзников Германии. Находившийся после 1918 г. за границей законный претендент на престол Карл Габсбург в расчете на поддержку своих не столь уж малочисленных венгерских сторонников дважды в течение 1921 г. предпринял попытки захвата власти. При этом во второй раз, в октябре, он решил прибегнуть к помощи военной силы - часть армейских под-разделений перешла на сторону бывшего короля, без разрешения властей прибывшего в западную Венгрию и предпринявшего рейд на столицу. Попытка мятежа оказалась неудачной - приверженцы Габсбургов, легитимисты, не сумели овладеть сложившейся ситуацией. Опасавшиеся большого международного скандала правящие кРуги Венгрии предпочли дать отпор сторонникам Карла. Потерпев неудачу, бывший монарх бесславно покинул страну19.

А вскоре Национальное собрание приняло акт, лишивший дом Габсбургов прав на венгерский престол. Немаловажную роль в принятии такого решения сыграл и тот, в чьи обязанности входило временное замещение монарха, - речь идет о регенте Миклоше Хорти. Этот человек в 1909-1914 гг. служил в Вене флигель-адъютантом император Франца Иосифа. Полтора года регентства не прошли, однако, даром С познанием вкуса власти стало притупляться чувство верноподданничества. В личные планы Хорти едва ли входило уступать свои весьма широкие полномочия кому бы то ни было, даже прежним (и законным) властителям. С изгнанием Карла Габсбурга с венгерской земли в борьбе за королевский трон произошла развязка, Венгрия все последующие четверть века оставалась монархией без монарха.

Консолидация хортистского режима пришлась на годы, когда во главе кабинета министров стоял граф Иштван Бетлен (1874- 1947). Этот человек был прямым потомком некогда могущественных трансильванских князей, в XVII в. на протяжении нескольких десятилетий успешно отстаивавших независимость своего государ-ства в борьбе против венского двора. Однако, если в XVII в. отношения Бетленов и Габсбургов осложнялись непримиримым» противоречиями, то в начале XX в. положение было иным: теперь молодой способный отпрыск родовитой бетленовской фамилии мог сделать хорошую политическую карьеру не иначе как пр» соблюдении должного пиетета перед его величеством королем Ференцем Йожефом. Старая фамильная традиция дала знать о себе лишь в начале 20-х годов. Когда Карл Габсбург попытался силой захватить венгерский престол, Бетлен был в числе тех, кто воспрепятствовал ему в этом.


[i] Соглашение между Австрией и Венгрией, подписанное в 1867 г., разделило монархию Габсбургов на два многонациональных государственных образования - «королевства и земли, представленные в рейхсрате» (Цислейтанию), и Венгерское королевство. И Вена, и Будапешт самостоятельно осуществляли свою внутреннюю политику. В общем ведении находились иностранные дела и армия. Консолидирующую функцию в системе дуализма выполнял институт монархической власти. Австрийский император Франц Иосиф, многие десятилетия управлявший державой, был одновременно венгерским королем Ференцем Йожефом

[ii] В современной Румынии Надьбаня - это Бая-Маре, Коложвар -Клуж-Напока; Пожонь - венгерское название Братиславы. Речь идет о традиционно важных центрах венгерской культуры.

[iii] В литературе о Трианоне до сих пор иногда дискутируется вопрос о том, в какой мере на суровое отношение к Венгрии в Версале повлияла Венгерская Советская республика, не явился ли Трианон хотя бы в некоторой степени расплатой за социалистический эксперимент 1919 г. ' Не говоря уже о том, что установление (как оказалось, всего на 133 дня) власти Советов явилось во многом следствием непродуманных действий союзников, поставивших в чрезвычайно сложное положение дружественное в отношении Антанты правительство Каройи следует подчеркнуть, что делегации стран-победительниц, собравшись в Версале, руководствовались в первую очередь более прагматическими соображениями, чем простое стремление найти «меру наказания» за произошедшие в той или иной стране революционные эксцессы.

* Наиболее состоятельная и политически влиятельная прослойка венгерского общества - земельная аристократия - была достаточно индифферентна к еврейскому вопросу, поскольку ассимилированная еврейская буржуазия Будапешта не могла ослабить ее ведущие экономические и политические позицииобществе. Антисемитизм исходил, главным образом, от правящего слоя Венгрии - выходцев из обуржуазившегося средне-поместного Дворянства (джентри), которые еще с конца XIX в. Видели еврейской буржуазии серьезного и весьма преуспевающего конкурента.

Белый террор 1919-1920 гг. - отнюдь не пропагандистская выд; марксистской историографии. Современная «посткоммунистическая» историческая наука Венгрии в лице ее наиболее серьезных представителей считающих постыдным для себя создавать новые мифы вместо старых, и обходит о роли регента Хорти в этих событиях . Думается, на ослабление террора не в последнюю очередь повлияла угроза международного бойкота Венгрии: содействуя Хорти в закреплении у власти в 1920 г., представители Антанты требовали в то же время соблюдения законности, пресечения внесудебных расправ

Трианонский "мирный" договор и идеи возрождения Венгрии Окончание »