Венгрия между двумя войнами. 1919-1944
Миклош Хорти.Статьи
В.Анисимов:"Миклош Хорти - Контр-адмирал венгерской истории"  
ИГРА ЗА ТРАНСИЛЬВАНИЮ, ЛЕТО 1940-ГО (начало) М.Хорти: "Мои воспоминания"

ИГРА ЗА ТРАНСИЛЬВАНИЮ, ЛЕТО 1940-ГО (Окончание)

© Александр СТЫКАЛИН

Не сомневаясь в том, что в любом случае смогут удержать своих сателлитов в повиновении (посол Германии в Будапеште Эрдманнсдорф цинично заметил в разговоре с советским полпредом: и венгры, и румыны сильно шумят, "но обе стороны великолепно знают, что решить спорные вопросы вооруженной силой им никто не разрешит"), они решились выступить в роли арбитров в споре, заранее зная, что не сумеют удовлетворить ни одну из сторон. 30 августа 1940 г. в венском дворце Хофбург представители Германии и Италии приняли решение, потребовав в ультимативной форме его строгого исполнения от обеих спорящих сторон. Территория Северной Трансильвании площадью 43 тыс. кв. км передавалась Венгрии и в течение 14 дней ее должны были оставить румынские войска. Румынские граждане, проживающие на этой территории, автоматически переходили в венгерское подданство, а нежелающие получали право в течение 6 месяцев ходатайствовать об оптации в румынское гражданство.

5 сентября началось вступление венгерских войск в Северную Трансильванию почти по всей протяженности старой границы. Кинохроника того времени запечатлела редкие кадры: адмирал Хорти на белом коне едет по главному городу Трансильвании Коложвару (Клужу), его встречают рукоплесканиями тысячи венгров.

В день арбитража, 30 августа, Риббентроп провел в Вене пресс-конференцию. Венский арбитраж, по его словам, доказал, что в противовес английской политике, направленной на создание очага войны в Дунайском бассейне, "государства оси в состоянии, в сотрудничестве с дунайскими государствами, воспрепятствовать расширению войны в этом районе". Министр иностранных дел «третьего рейха» также заявил, что Германия и Италия в условиях общеевропейской войны гарантируют целостность и неприкосновенность румынского государства в его новых (урезанных) границах.

Этот тезис звучал не в качестве успокоения румын (как заметила в те дни одна из газет, "перед венским приговором румынский народ окаменел от боли и разочарования"), а как предупреждение СССР, как жесткое к нему требование остановиться на берегах Дуная и Прута. С германской стороны было ясно заявлено, какая из держав диктует свои правила игры в Дунайском бассейне и на Балканах. Вызывающее нежелание Берлина считаться (вопреки букве договора 23 августа 1939 г.) с мнением Москвы, когда дело касалось непосредственных соседей СССР, стало основанием для демарша Молотова послу Шуленбургу уже 31 августа, но не изменило положения дел. Политическая инициатива в Дунайском бассейне в это время принадлежала Берлину. Под флагом нераспространения на этот регион конфликта с Великобританией "третий рейх" закреплял там свои собственные позиции.

Сильно разочаровав Румынию и не удовлетворив элиту Венгрии (требовавшую большего – т.е. всей Трансильвании), нацистская Германия вместе с тем не только сохранила рычаги воздействия на обе страны, но получила дополнительные возможности играть в своих интересах на венгеро-румынских противоречиях. Венгрия ждала от "третьего рейха" передачи всей Трансильвании, а Румыния если не возвращения Трансильвании, то достойных территориальных компенсаций на востоке, за счет СССР (реваншистские настроения требовали выхода и задача Германии заключалась в том, чтобы придать им строго определенный вектор, соответствующий военным целям "третьего рейха"). Сколь ни была велика в Румынии обида на Германию, в Европе не было в то время другой силы, на которую могла возлагаться надежда на пересмотр установлений венского арбитража. Зависимость обеих стран от "третьего рейха", таким образом, усилилась, каждая из противоборствующих сторон была плотнее пристегнута к внешнеполитическому курсу Германии, что способствовало в конечном итоге втягиванию стран-антагонистов в войну против СССР.

Уже в начале сентября советское полпредство в Бухаресте приходит к выводу о том, что Румыния, рассматриваемая Германией как часть ее "жизненного пространства", окончательно сделалась составной частицей "оси" Берлин-Рим, причем державы "оси" все более открыто и настойчиво занимаются ее превращением "в инструмент для выполнения своих далеко идущих целей". Согласно оценке полпредства, своей политикой в Румынии Германия по-видимому "стремится осуществить, с одной стороны, свои империалистические вожделения – продвинуться к берегам Черного и Средиземного морей, и, с другой стороны, создать военные возможности для борьбы с Советским Союзом". Солидарный с военными целями Германии новый румынский лидер маршал Антонеску дал согласие на размещение в стране дивизий вермахта и перевооружение своей армии.

Задачей-минимум для него было возвращение Бессарабии и Северной Буковины, но, как показал опыт второй мировой войны, территориальные притязания Румынии по сути распространились на Транснистрию, Одессу, Херсон. Не ясно, насколько серьезное значение придавали в Москве предостережениям полпреда в Бухаресте Лаврентьева. Заметим лишь: сигналы, свидетельствовавшие о целенаправленном превращении Румынии в военный плацдарм против СССР, не повели осенью 1940 г. к сколько-нибудь существенной корректировке советской политики в отношении "третьего рейха".

Следующим шагом в дунайской политике Германии явилась агрессия против королевской Югославии в апреле 1941 г. Хортистская Венгрия окончательно низводится до положения беспомощного сателлита. Самоубийство премьер-министра графа П.Телеки явилось отчаянным жестом, совсем не воспрепятствовавшим проведению вермахтом балканской операции при непосредственном участии Венгрии в решении германских военных задач. Надвигалась перспектива войны Германии с СССР, и решать вопрос о конкретной функции хортистского режима в реализации планов вермахта на восточном фронте должны были не в Будапеште, а в Берлине.

И сколь бы ни были внешне безоблачными хортистско-советские отношения, базировавшиеся в 1940 г. на платформе антирумынской солидарности (они лишь несколько ухудшились вследствие антиюгославской кампании), ситуация могла кардинальным образом измениться в течение считанных дней. Надеясь воспрепятствовать участию Венгрии в войне против СССР, В. Молотов на второй день после нападения Германии попытался разыграть в диалоге с Будапештом трансильванскую карту. Вызвав посланника Криштоффи, он заявил ему 23 июня 1941 г.: если Венгрия не вступит в войну против СССР, тогда по окончании мировой войны Советский Союз будет поддерживать венгерские требования в отношении Трансильвании.

Этот довольно спонтанно возникший дипломатический ход оказался, однако, безрезультатным – Венгрия твердо сделала выбор в пользу Германии, рассчитывая в качестве вознаграждения получить ее содействие в восстановлении дотрианонских границ (исход венского арбитража 1940 г. создавал иллюзию, что все дальнейшие успехи в политике ревизии границ будут напрямую зависеть от немецкой поддержки). На следующий день после известной провокации с бомбардировкой г.Кашша (Кошице) 26 июня якобы советской авиацией венгерское правительство под давлением Гитлера объявляет войну СССР. В истории советско-венгерских отношений, как и в истории всего дунайского региона началась совершенно новая полоса.

ИГРА ЗА ТРАНСИЛЬВАНИЮ, ЛЕТО 1940-ГО (начало) М.Хорти: "Мои воспоминания"