Венгрия между двумя войнами. 1919-1944
Миклош Хорти: Мнения
Элиэзер М. Рабинович: Спасение евреев Будапешта
4. КРАТКАЯ ИСТОРИЯ ВЕНГРИИ МЕЖ ДВУХ МИРОВЫХ ВОЙН 4.4.3. БЫЛ ЛИ ХОРТИ АНТИСЕМИТОМ?

4.3. 1920-1944: Политическая структура Венгрии. Регент. Что такое «Режим Хорти»?

Мы начнем с объяснения последней части подзаголовка: что такое «режим Хорти» или, как иногда говорят, «диктатура Хорти», или, как это называет Рафаэль Патаи16,с.594, «клика Хорти»? Это – несуществующая политическая единица, выдумка и клевета левых, еще одна месть. Эта идея позволяет все грехи и преступления венгерских лидеров и общества валить на «диктатора» – Хорти, а если сделано что-то хорошее, то можно употребить собирательное слово «правительство». Мы увидим многочисленные примеры.

Профессор Иштван Дик[34] пишет:

«Система правительства была конституционной, но контрреволюционное движение, которое привело Хорти к власти, сопровождалось насилием и террором».

Мы только что в деталях обсудили этот террор. Больший, чем террор, на котором выросла французская демократия? Британская? Объединение Италии? По сравнению с этими странами насилие в Венгрии было минимальным. Далее:

«В Венгрии был парламент, в котором до марта 1944 г. сидело несколько социал-демократов и других прогрессивных депутатов, но большинство депутатов исповедовало фашистские идеи».

В этом высказывании – ключ проблемы и то, почему ту Венгрию иногда называют фашистским государством. На самом деле она была демократической страной: в ней были свободные выборы, двухпалатный парламент, свободная пресса. Но, как правильно заметил Дик в другой статье[35], она металась от умеренно- до радикально-правой политики, никогда не достигнув ни подлинного парламентского либерализма, ни настоящего фашизма, до которого Хорти не допускал. Единственной подлинно фашистской партией, типа германского нацизма, были «Скрещенные стрелы», которая значительную часть времени была запрещена наряду с коммунистической партией.

Лазар пишет22:

«В середине 1920-х Венгрия была буржуазным государством, которое жило в относительном мире с функционирующим парламентом. Коммунистическая партия была запрещена. Социал-демократическая партия для того, чтобы она могла работать в городах и среди рабочих, должна была отказаться от пропаганды среди большей части аграрного населения». Общественная структура была несколько устаревшей, «но она не мешала определенной модернизации в духе консерватизма и либерализма. Общественное образование и здравоохранение улучшались; было много технических курсов, которые предлагались в деревнях; развилась обширная сеть рыночных кооперативов…» Можно ли это сравнить со сталинской коллективизацией, которая проходила в СССР в то время и которую предложил бы Венгрии Бела Кун, если бы он победил?

Такого же мнения придерживается и Стив Кольман[36]:

«...Это факт, что после катастрофической Коммуны был период, когда жизнь населения улучшилась. Развивалась промышленность, уменьшилась безработица, в том числе, в сельском хозяйстве, увеличился экспорт. (При том, что евреи были вовлечены и в промышленность и в финансы, как сетовал некий Адмирал.) (О «сетовании» Адмирала см. Ниже – Э.Р.)

В чем состояла роль Хорти? После революций большинство венгров и слышать не хотело о республике, они предпочитали монархию. А окружающие новые страны и Антанта и слышать не хотели о реставрации Габсбургов, хотя король Карл IV (по венгерскому счету) был под рукой и жил в Швейцарии. 1-го марта 1920 г. выборная Национальная Ассамблея восстановила Венгерское королевство и 131 голосом против 7 предложила Хорти должность Регента, или Правителя, с чисто церемониальной ролью. Хорти отказался, если его права не будут расширены. Политики согласились предоставить ему все прерогативы короля за исключением права даровать титулы и контролировать церковь. Он мог назначать и смещать премьер-министров, созывать и распускать Парламент и командовать армией. Получив эти права, Хорти принес присягу. «Никогда, - пишет Монтгомери, - ни на один момент Хорти не нарушил присягу и Конституцию до тех пор, пока в 1944 г. оккупированная Венгрия не оказалась без Конституции, и тогда, как мы увидим ниже, он обнаружил, что и на лояльность армии он не может рассчитывать».

У Хорти часто не было выбора, кроме как идти на поводу у многочисленных премьер-министров. Желицки19 приводит характеристику Хорти венгерским историком академиком М. Ормощем:

«Хорти... был старомоден почти до анахронизма… Его контрреволюционный вождизм не имел ничего общего с формами нацизма или фашизма. Хорти не разрабатывал и даже не воспринимал никакой новой идеологии. Он следовал тем позициям и взглядам, которые усвоил во время монархии в родительском доме и в военном училище". К власти Хорти относился с уважением, но "не был одержим властью. Политическое руководство в годы своего правления он почти исключительно уступал правительству и главным образом только в кризисные ситуации брал его в свои руки».

Проф. Ева Бэлог пишет[37]:

«Хорти в 20-х не пользовался даже теми правами, которые у него были по закону. Он очень старался не превысить свои конституционные полномочия. Он ни разу не воспользовался правом вето… Он просто не желал вмешиваться иначе, как в роли Верховного главнокомандующего – роль, на которую он смотрел очень серьезно…».

Томас Сэкмистер15,c.vi говорит, что роль Хорти нередко была церемониальной, и «иностранные дипломаты и политики, с которыми он часто говорил, приходили к заключению, что он был плохо информирован и патетически простоват в отношении международных отношений. Но когда европейский кризис 1930-х потребовал от Регента активного участия в важных переговорах, результаты оказались совершенно неожиданными. К удивлению многих венгерских политиков, Регент оказался одним из немногих европейских политиков, способных противостоять Гитлеру в прямых переговорах. Наивная прямота Хорти и его, казалось бы, архаический кодекс чести стали полезными орудиями в нескольких критических встречах с Гитлером, который совершенно не привык к вызову со стороны лидеров меньших держав».

Вообще, Сэкмистер, как и другие историки, порой выискивает отрицательные характеристики перед тем, как выразить восхищение. Говоря (стр. 391) об ”ограниченном образовании и узком интеллектуальном горизонте» Адмирала, биограф тут же сообщает нам, что «его понимание европейских проблем и дипломатии было порой довольно глубоким… Хорти достаточно хорошо знал европейскую историю, чтобы уметь, время от времени, приводить полезные примеры из прошлого в поддержку своих аргументов. Однажды он попытался поучать Гитлера о необходимости избегать мстительности после войны», ссылаясь при этом на опыт Бисмарка.

Два американских посла при «дворе» Хорти выразили восхищение без оговорок. Каллаи8 цитирует предыдущего Николаса Рузвельта (посол в 1930-33), который в 1956 г. так охарактеризовал Хорти:

«Бесстрашный, неподкупный, непоколебимый; его влияние, как Джорджа Вашингтона, исходило из силы его характера, скорее, чем из блеска его интеллекта. Люди могли не соглашаться с ним, но даже враги уважали его. Можно было усомниться в правильности его решений, но никогда в его цельности и прямоте».

И сменивший Рузвельта Джон Монтгомери (1933-41), ставший другом семьи Хорти на всю жизнь, я использовал его слова в эпиграфе10:

«Этот мир был бы лучшим, более достойным местом, если бы лидеры англоязычного мира проявили хотя бы крошечную долю того мужества, которое показал Адмирал Хорти в то время».

Есть и отрицательные характеристики, которые я приведу позднее.

Регент с семьёй поселился в Королевском дворце в Буде. Рядом находится дворец Шандора, в то время – резиденция правительства, с квартирами ведущих министров; сейчас – резиденция Президента страны. Виды на дворцы и с террас дворца – одни из самых красивых в Европе. Джон Монтгомери начинает воспоминания с цитирования письма Бисмарка жене, когда тот посетил Будапешт в 1852 г.:

«Император был настолько любезен, что предоставил мне квартиру в своем замке, и сейчас я сижу в большом зале со сводчатыми потолками у открытого окна... Вид завораживает. Замок возвышается на холме. Когда я смотрю вниз, я сначала вижу Дунай, перекрытый Цепным мостом, далее следует город Пешт, а позади него пространства бесконечных долин, исчезающие в сине-красном вечернем тумане...»


Адмирал и г-жа Хорти

По-видимому, для написания книги посол вернулся в город. Я пишу, - говорит он, - с «тяжелым сердцем». Сегодня вид «не чарует, но печалит. Королевский дворец, откуда Бисмарк писал письмо, в развалинах... Все шесть мостов исчезли, и с ними прекрасный Цепной мост... Одиннадцать недель борьбы, которым предшествовали бомбардировки, превратили многие районы, богатые и бедные, в пустыни развалин и обломков». Теперь всё очарование города вернулось, и мы любовались великолепным видом на Пешт и Цепной мост с площадки перед дворцом в Буде и, наоборот, с моста на дворец.

В 1921 г. Хорти столкнулся с проблемой. В тихие Пасхальные дни в марте, когда никаких советников около него не было, а он сам беззаботно обедал с женой, ему доложили, что во дворце Шандора находится король и ждет встречи. Регент прервал обед, пригласил короля во дворец, они обнялись и разговаривали часа два. Карл сначала просил, потом требовал возвращения короны и власти. Хорти должен был один принять решение. Общественное мнение почти единодушно желало монархии, но было разделено в вопросе о том, должны ли это быть Габсбурги или новая выбранная династия. Хорти был сторонником Габсбургов, но он объяснил королю, что время ещё не пришло, и восстановление его на троне приведет к немедленной войне «Малой Антанты», которую Венгрия проиграет, будет расчленена и утонет в славянском море. Карл не соглашался, напоминал Хорти о присяге, и они расстались без теплоты. Король вернулся в Швейцарию. Узнав о визите, страны «Малой Антанты» тут же пригрозили войной. В октябре 1921 г. Карл, подобно Наполеону, прибыл на окраину страны, быстро собрал войско и дошёл почти до Будапешта. Хорти был вынужден выступить с армией, было сражение, и король был арестован. Англичане предоставили корабль, и 19 ноября того же года он был доставлен в ссылку на испанский остров Мадейра. В марте 1922 г. Карл простудился, заболел воспалением лёгких и 1 апреля умер.

Власть Регента была несколько расширена в 1937 г. Но у него никогда не было своей партии, так что нелепо говорить о «клике Хорти». Существовала правительственная партия в парламенте, которую каждый премьер формировал по своему вкусу, потом оставляя её преемнику.

4.4. Венгрия и Евреи – 1-я часть

4.4.1. Введение

В отношениях с евреями Венгрия была страной глубоких противоречий, особенно в 20-м веке. Рафаэль Патаи пишет16,с.374:

«К концу 19-го века евреи Венгрии как группа достигли положения такой силы, которое было несопоставимо с евреями любой другой страны».

Ему вторит Иштван Дик34:

«Можно сказать, что после либеральных националистических революций 1848-49 гг. было достигнуто неписанное понимание о разделении труда в модернизации Венгрии между правящим мелкопоместным дворянством и просвещенной, образованной, патриотической частью венгерского еврейства: евреи внесут инвестиционный капитал, обеспечиваемый большими европейскими банковскими домами, их способности к бизнесу, динамичность и трудоспособность, а нееврейская политическая элита обеспечит законодательную и административную поддержку, необходимую для экономического роста. Результат был поразительным. Хотя евреи составляли менее 5% предвоенного населения, евреи создали, владели и управляли большей частью венгерской тяжелой промышленности, добычи ископаемых и почти каждым из больших банков… К началу 20-го века евреи также внесли большой вклад в государственную службу, юриспруденцию, офицерский корпус, крупное землевладение. Ассимиляция еврейской элиты все больше принимала форму смешанных браков». Этому симбиозу способствовало удачное различие еврейского и венгерского национальных характеров, которые не соревновались, а дополняли друг друга. Не менее ста тысяч евреев были крещены19,с.29. Сразу замечу, что во всем, что я пишу, я не различаю между крещеными и некрещеными евреями, как их не отличал Гитлер и не различали поздние антиеврейские законы Венгрии.


Вид на Цепной мост и Пешт, который очаровал Бисмарка в 1852.
Снято с террасы Королевского дворца, сентябрь 2013

В 1921г.[38] 88% членов биржи и 91% маклеров валюты были евреями, многие из них получили аристократические титулы. Не менее 90% промышленности находилось в руках евреев. Четверть студентов (43% в Будапештском технологическом институте), 60% врачей, 51% адвокатов, 39% инженеров, 34% редакторов и журналистов и 29% музыкантов называли себя евреями по религии. Иштван Дик отмечает, что даже в 1938 г. евреи владели четвертью национального богатства.

Хотя Теодор Герцль родился в Будапеште, в доме на площади, где находится самая большая в Европе синагога, сионизм имел незначительное влияние на венгерских евреев, которые чувствовали себя в Венгрии дома и были большими патриотами. А между тем, Герцль, обладавший таким даром предвидения, что в 1897 г. предсказал рождение еврейского государства через 50 лет, описал и судьбу венгерского еврейства. Никто не верил ему, а он писал венгеро-еврейскому политику в 1903 (цитируется по статье И. Дика34):

«Рука судьбы схватит и венгерское еврейство. И чем позже это произойдет, чем сильнее станет еврейство, тем более жестоким и сильным будет удар, который будет нанесен с ужасающей дикостью. Этого не избежать».

Бела Кун и последовавшая контрреволюция, наплыв беженцев из потерянных территорий привели, как замечает И. Дик, к «концу христиано-еврейского симбиоза». Удачный симбиоз характеров означал взаимное доверие, которое было разрушено коммунистической революцией. Стив Кольман пишет о периоде 1918-194536, что «никогда со времени Первой мировой войны не было приятно быть евреем в Венгрии, и ограничения постоянно возрастали». Дик34 говорит, что лозунгом контрреволюции был «христианский национализм», эвфемизм для антисемитизма, когда были умеренные правые аристократы-антисемиты (как граф Бетлен) и фашисты-антисемиты «Скрещенных стрел» и других правых партий. Оказалось, что впоследствии наиболее эффективные защитники евреев вышли из среды умеренных правых, тогда как члены «Скрещенных стрел» оказались убийцами хуже нацистов.

Рэндольф Брэм[39] отмечает, что «в то время, как еврейская элита разделяла отвращение аристократически-консервативных лидеров к нацизму и большевизму, она не сумела понять, что фундаментальные интересы венгров не всегда совпадают с интересами евреев. Эта близорукость была непродуктивной в межвоенный период и оказалась катастрофической, когда немцы оккупировали Венгрию 19 марта 1944 г.»

Некоторые историки именно потому отказываются видеть в Венгрии 1920 – март 1944 гг. демократию, потому что за всю историю западных демократий 20-21 вв. Венгрия была ЕДИНСТВЕННОЙ, в которой в этот период антисемитизм был легален, порой – узаконен и приемлем для части «приличного» общества. Недовольство еврейским преобладанием широко распространилось, и в 1921 г. правительство графа Пала Телеки приняло первый в послевоенной Европе антисемитский закон "Numerus Clausus", который, не упоминая евреев, ограничил число студентов каждой национальности их процентом в общем населении. Возмущение в Европе было настолько велико, что некоторые университеты предложили еврейским студентам Венгрии бесплатную учебу. Несколько тысяч молодых людей уехало. А получив заграничное образование и выучив какой-нибудь из более употребительных языков, они, понятно, в Венгрию не возвращались. Это были Эдвард Теллер, Лео Сциллард, Джон фон Ньюман и др.9,c.67

Премьер-министр Иштван Бетлен (1921-31) много сделал для экономики страны, и был он анти-нацистом, хотя и стремился к сближению с Италией Муссолини. У него было неоднородное отношение к евреям. Сначала он поддерживал "Numerus Clausus", потом отменил его, а ниже мы услышим его бескомпромиссное осуждение антиеврейских законов 1938-40 гг. Эти законы и дальнейшая судьба венгеро-еврейских отношений должны быть рассмотрены в рамках географическо-политической реальности страны.

Трианонский договор, как свидетельствует Монтгомери, был кровоточащей раной, довоенные венгры только об этом и говорили, а в венгерских школах ученики ежедневно перед уроками читали молитву о воссоединении Родины10. Зная о логике Трианона, лишившего Венгрии территории в ожидании коммунистической революции, многие венгры обвиняли евреев в том, что стало центральной трагедией того поколения. Эксперимент с Куном привел к непримиримому антикоммунизму, и всё это стало главной причиной присоединения, хотя и неохотного, венгров к коалиции с Гитлером и Италией. Больше всего Монтгомери винит недальновидного чешского лидера Бенеша, который установив режим дискриминации против всех – словаков, немцев, венгров, и видел в совершено нереальной возможности восстановления Австро-Венгерской монархии бóльшую угрозу, чем в Гитлере; дестабилизировал Австрию путем поставок оружия социалистам и тем способствовал Аншлюсу и последующему расчленению Чехословакии. При этом он создал сильную армию для возможной борьбы с Венгрией, но сопротивление его страны Гитлеру было нулевым и не шло в сравнение с отчаянным сопротивлением Польши. У Монтгомери для Бенеша нет других слов, кроме порицания. Он полагает, что если бы страны Малой Антанты добровольно отдали Венгрии хотя бы часть населенной венграми территории – 88% были венграми в прилегающей части Словакии, а также Карпатскую Русь, то все отношения между четырьмя (а то и пятью, включая Австрию) странами были бы иными, и они смогли бы вместе противостоять Гитлеру. После войны Карпатская Русь всё равно не осталась у Чехословакии, которая её «добровольно уступила» Советскому Союзу.


Буда. Слева сегодняшний вид с Цепного моста на Королевский дворец;
правее его белый дворец Шандора. Справа – вид на дворец и мост с берега, 3 февраля 1946

Слишком поздно – перед войной – Рузвельт понял, какой грубой ошибкой был роспуск Австро-Венгрии, и они с Черчиллем обсуждали возврат к единству придунайских стран в той или иной форме. Чтобы избежать этого, Бенеш в 1941 г. быстро заключил соглашение с СССР, что и предопределило последующую сдачу Восточной Европы Сталину.

Монтгомери рассказывает, как в конце 1939 г. Хорти сказал ему, что никакое мирное соглашение между придунайскими странами невозможно из-за недоверия и вековой ненависти. «Если бы, - сказал Хорти, - Б-г явился королю Румынии и сказал, что Румыния через два года перестанет существовать, если она не вернет Трансильванию Венгрии, король ничего бы не мог сделать, потому что, пытайся он выполнить указание, он в 24 часа лишился бы трона». То же самое произошло бы с любым венгерским лидером, который по совету с Неба попытался бы отказаться от требований о возвращении Трансильвании. Только великие державы, - полагал Регент, - могли бы навязать решение.

Что ж, они пытались. Англия и Франция предлагали арбитраж после Мюнхенского соглашения, но Прага отказалась. Стороны согласились на итало-германский арбитраж. В результате Первого Венского арбитража[40] (2 ноября 1938 г.) от Чехословакии были отделены и переданы Венгрии южная часть Карпатской Руси и районы южной Словакии, населённые преимущественно венграми. Общая площадь переданных Венгрии территорий составила 12400 кв. км, где проживало более миллиона человек. В течение ноября 1938 - марта 1939 г. граница между Словакией, получившей псевдо-независимость, и Венгрией были определены, и Венгрия начала оккупацию оставшейся части Карпатской Руси. Хорти въехал в «освобожденные» земли на белой лошади, и тамошнее венгерское население его бурно приветствовало.

26-го июня 1940 г. СССР предъявил Румынии ультиматум: в течение 24 часов согласиться и за 4 дня передать Бессарабию и северную Буковину Советскому Союзу. Германия посоветовала Румынии уступить, и 28-го июня она сдалась. Дух ее руководителей был сломлен, и Румыния начала переговоры с Венгрией, которая требовала 2/3 Трансильвании. Но еще перед захватом части Румынии, - пишет Монтгомери, - Сталин пригласил венгерского посла Криштоффи и сказал, что сейчас самое время для нападения на Румынию и отвоевания Трансильвании.

Венгерское правительство решило не нападать, а подчиниться итало-германскому арбитражу (Второй Венский арбитраж40), который в конце августа 1940 г. разделил Трансильванию между двумя странами. У Хорти опять появилась возможность оседлать белого коня. Успех арбитражей фактически определил присоединение Венгрии к гитлеровской коалиции, что в то время еще не означало войну. Но после войны решения обоих арбитражей были аннулированы, и Венгрия вернулась в трианонские границы, в которых она пребывает и сегодня. Поскольку обе страны оказались в советской зоне влияния, Сталин отдал Трансильванию Румынии.

4.4.2. Первый и Второй антиеврейские законы

Как мы видели, антиеврейская политика не была равна присоединению Венгрии к союзу с Гитлером. Но когда это произошло, она оказалась как бы частью «пакетной сделки». Можно сказать, что было три причины для принятия антиеврейских законов:

1. Желание антисемитски настроенной части населения воспользоваться обстановкой и уменьшить еврейскую долю в экономике.

2. Сильное давление со стороны Германии. Мы ниже увидим, каким сильным и почти ежедневным оно было. Это соображение находило определенное понимание у тех евреев, которые не смогли или не захотели эмигрировать. Они понимали, что в обстановке растущего антисемитизма в обществе и внешнего давления такие законы могут оказаться как бы защитой со стороны правительства.

3. Более утончённая причина состояла в том, что в случае победы Германии в войне, Венгрия, которая не снизила еврейской роли, не будет рассматриваться Германией в качестве независимого и важного партнера.

Мы увидим, как внешний антисемитизм стал совершенно необходим даже для тех политических деятелей, которые его презирали. Адмирал пишет, что еврейский вопрос поднимался чуть ли не в каждом письме из Wilhelmstrasse (Мин. Иностранных дел Германии – Э.Р.), и это показывало, что для Гитлера вопрос стал краеугольным камнем его дружбы с другими странами. После Первой мировой войны, - пишет Адмирал, - «была волна открытого антисемитизма в Венгрии… Но глубокое венгерское чувство справедливости, подкрепленное усилиями как католической, так и протестантской церквей по подавлению любой формы расовых предубеждений, вскоре восстановило хорошие отношения между евреями и не-евреями». Однако после Аншлюса Австрии, немецкое давление так усилилось, что для его смягчения правительство начало «готовить законодательство по ограничению гражданских прав еврейского населения в качестве его защиты».

Здесь Хорти выражает позицию т.н. «цивилизованных» антисемитов (выражение Брэма14,с.25), полагавших, что антиеврейскими мерами удовлетворят Германию, которая отступится. Они даже полагали эти меры лучшей защитой против антисемитизма и нетерпимости, что оправдывалось тем фактом, что и впоследствии неоккупированная Венгрия не отдала свои 825 тысяч евреев.

Разработка первого закона была поручена д-ру Беле Имреди, который раньше был Министром финансов, а затем Президентом Национального банка. У него была прекрасная репутация, он работал в Лиге наций, был в хороших отношениях с англичанами и американцами. Не гнушался он и тесных деловых связей с евреями и никогда не был замечен в антисемитизме. Более того, однажды Имреди дал интервью английской «Дейли Телеграф», в котором с гордостью говорил, что Хорти во время визита к Гитлеру не поддался антиеврейскому шантажу.

Имреди провел Первый закон, когда у власти был премьер Дараньи. Этот закон, принятый 29 мая 1938 г., по словам Хорти, в отличие от нюренбергских законов, рассматривал евреев по религии, а не по расе, не относился к евреям, которые крестились до 1919 г., и к ветеранам войны. Он ограничивал 20-ю процентами участие евреев в определенных профессиях, но квота должна была быть достигнута в течение 5 лет, когда, как надеялся Дараньи, условия радикально изменятся. Тем не менее, один из «ведущих аристократов» (выражение Монтгомери) - весьма популярный и влиятельный бывший премьер граф Бетлен выступил в парламенте[41] 24 апреля 1938 г. с резкой критикой Первого закона:

«Граф Бетлен атаковал предлагаемые большие ограничения на участие евреев в национальной экономической и социальной жизни как нарушения принципа равенства прав, за которое боролись много поколений… Он настаивал на том, что еврейский вопрос может быть разрешен без ограничения прав евреев-граждан… Члены антисемитского Христианского союза неоднократно прерывали графа, который указал на то, что Венгрия не сможет бороться против нарушения прав венгров в других странах, если она позволяет такие нарушения в своей стране».

Монтгомери пишет, что в результате многие еврейские фирмы были «арьянизированы», но в большинстве случаев во главе встали друзья из христиан (в семье Стива Кольмана13 – их шофер, который оказался абсолютно честен), и после войны около 60% вернулось в руки подлинных владельцев.

Дараньи был болен и вскоре попросил об отставке. Его заменил Бела Имреди.

Упомянутое интервью Имреди английской газете вызвало резкое возмущение в Германии. И вот, став премьером, он в одно мгновение превратился в отъявленного антисемита. Он был, - пишет Монтгомери, - единственным главой венгерского правительства, который во всем подчинился Гитлеру. Имреди стал готовить Второй антиеврейский закон. По нему (5 мая 1939 г.) евреи определялись как раса, и евреем считался каждый, у кого хотя бы два деда или бабушки были евреями. Работа на правительство была полностью запрещена, они не могли быть редакторами; работа в театре, инженерами и врачами была ограничена 6%, хотя Имреди обещал Хорти 20%-ное ограничение и определение по религии, а не по расе (Хорти7,с.210). Частные компании не могли принимать на работу более 12% евреев. Все евреи-офицеры потеряли звания и были переведены рядовыми в рабочие батальоны.

Монтгомери услышал о законопроекте и попросил премьера показать ему черновик. Закон оказался куда хуже, чем ожидалось. Посол спорил, но премьер его не слушал. Хорти сказал Имреди, что не подпишет закон, – Имреди пригрозил роспуском Парламента и новыми выборами, которые наверняка не улучшили бы положение Регента. Когда закон опубликовали, Регент и церкви начали кампанию против него, и были внесены косметические изменения. Хорти стал искать способ избавиться от премьера, и тут откуда-то из-за границы появилась бумага, впоследствии оказавшаяся ложной, что один из прапрадедов Имреди был раввином! Даже по нюренбергским законам это не делало Имреди евреем, но он упал в обморок, когда Хорти показал ему документ, и тут же предложил свою отставку, которая была с радостью принята. «В любом случае, - пишет Хорти, - как его назначение, так и его смещение не были основаны на его предках. Я повторяю, что он был смещен не из-за возможной капли еврейской крови, а из-за его бешеного антисемитизма». Но подлинная причина была в личных отношениях и потере взаимного доверия, ибо на место Имреди 16 февраля 1939 г. был назначен не менее отъявленный антисемит, профессор и ученый-географ, граф Пал Телеки, который уже возглавлял правительство в 1921 г. и был тогда автором первого антиеврейского закона.

Как ни плохи были антиеврейские законы, они, в отличие от Германии, пишет Иштван Дик17,с.154-155, часто не соблюдались. И преследование евреев в других частях Европы было куда более глубоким. Более того, вплоть до марта 1944 «многие еврейские владельцы заводов и банков получали огромные доходы от производства вооружения для немецкой и венгерской армий».

4. КРАТКАЯ ИСТОРИЯ ВЕНГРИИ МЕЖ ДВУХ МИРОВЫХ ВОЙН 4.4.3. БЫЛ ЛИ ХОРТИ АНТИСЕМИТОМ?