Венгрия между двумя войнами. 1919-1944
Венгрия и вторая мировая война
Начало Продолжение

А. И. Пушкаш. Соучастие Венгрии в нападении на СССР

В хортистской армии распространялись пораженческие настроения. Попытки же командования поднять моральный дух войск были безуспешны. Это вынуждено было признать и хортистское военное командование. Начальник Генштаба Сомбатхеи заявил в письме на имя Хорти: «Как бы пропаганда ни старалась вдолбить, что лучше защищать [314] родину подальше от ее границ, сознание, что венгру необходимо воевать на расстоянии 2000 км от его родины, никак не укладывалось в его голове»{759}.

Еще тревожнее было положение в тех воинских частях, где имелись представители национальных меньшинств Венгрии. «У русин часто происходят массовые побеги, имеют место случаи неповиновения и т. д.», — сообщалось летом 1942 года в одном из донесений с Восточного фронта. Далее заявлялось, что причиной разгрома 13-го егерского полка, потерявшего в одном из боев 80% офицеров и 40% солдат, явилось то, что «отряды обеспечения, состоявшие из людей славянских национальностей, не позаботились о подвозке боеприпасов»{760}.

Не доверяя солдатам-»инородцам», фашистское командование сводило их в отдельные, вооруженные только винтовками, роты во главе с «верными и решительными командирами». Что же касается закарпатских украинцев, то в некоторых воинских частях их вообще разоружили и перевели в рабочие роты. Когда 43-й полк вышел у с. Марки на фронт, у 30 русин отняли оружие, дали лопаты и кирки и заставили под конвоем рыть окопы, а позднее перевели их в подносчики патронов к пулеметам{761}.

Все это заставило начальника хортистского Генштаба прийти к выводу, что в венгерской армии «дала о себе знать идея пацифизма»{762}.

Не хотели воевать и солдаты-венгры. Старшина пулеметной роты 1 -го батальона 35-го пехотного полка записал 19 июля 1942 года в своем дневнике: «...Каждый ломает голову над тем, когда же нас сменят? Особенное разочарование вызвало у солдат заявление генерала Янн (командующего 2-й венгерской армией. — А.П.), что солдаты могут рассчитывать вернуться домой не раньше сентября будущего года». Участились открытые выступления солдат против войны. В одном из соединений в июле 1942 года арестовали и отправили в Венгрию группу «бунтовщиков». Побывавшие на фронте в тот период депутаты венгерского парламента, констатируя тяжелое состояние армии и плохое обеспечение питанием и боеприпасами, отметили рост антивоенных настроений у солдат и офицеров. Венгерские части, заявили они, «нужно [315] было гнать в наступление с помощью оружия»{763}. 8 августа 1942 года лейтенант Ватор стрелял по отступавшим солдатам своей роты.

Начало коренного перелома в ходе войны. Разгром венгерской армии на Дону

Разгром 2-й венгерской армии на Дону в начале 1943 года оказал огромное влияние на положение в Венгрии. Он нанес хортистским вооруженным силам такой удар, от которого они уже не смогли оправиться. Поскольку одновременно были разгромлены и пленены отборные гитлеровские войска, то это развеяло в прах расчеты правительства М. Каллаи на победу фашистской Германии в войне против Советского Союза.

Чтобы яснее представить себе последствия разгрома 2-й венгерской армии, необходимо прежде всего обратиться к обстоятельствам ее гибели.

Как уже отмечалось, она понесла большие потери еще осенью 1942 года в боях, которые вели советские войска на правом берегу Дона. Поданным венгерского Генштаба, только пять пехотных дивизий и танковая бригада к октябрю потеряли в этих сражениях 30 тыс. убитыми и ранеными{764}. Однако хортистское правительство продолжало посылать на фронт пополнения, но от этого 2-я армия вовсе не стала более боеспособной. На ее состоянии сказывался тот факт, что гитлеровское командование, не имея возможности полностью обеспечить материально-техническое снабжение всех находившихся в его подчинении войск, отдавало предпочтение немецким воинским частям за счет своих «союзников», в том числе и венгров. Последние имели устаревшее вооружение, страдали от плохого питания и отсутствия зимней одежды{765}.

Любопытно, что причину такого положения отлично знало высшее хортистское командование. Так, в ответ на сообщение главного интенданта 2-й армии о том, что на большинство из «200 представлений по этому вопросу» гитлеровское и хортистское командование не дали ответа, прибывший на фронт начальник венгерского Генштаба Сомбатхеи сказал: «Отсутствие ответа — тоже ответ»{766}. [316] Свою осведомленность в этом отношении он подтвердил и в воспоминаниях, написанных им в тюрьме после войны. В них, в частности, говорится, что зимняя одежда для венгерской армии была вывезена на фронт, но доставить ее в части помешали в основном «трудности, связанные с транспортом, находившимся в руках немецкого командования»{767}.

Тем временем гитлеровское командование, стремясь установить полный контроль над 2-й венгерской армией, а заодно и над находившейся южнее итальянской, расположило в начале января 1943 года на стыке между ними две немецкие пехотные дивизии с группой бронетанков. Вместе с 1-й венгерской бронетанковой дивизией они образовали «резервный» корпус. Возглавивший его гитлеровский генерал Крамер формально находился в подчинении командования 2-й венгерской армии, но фактически сам держал ее под своим контролем. Согласно специальному разъяснению, корпус Крамера мог быть брошен в бой только по приказу Гитлера{768}.

Так обстояло дело в момент, когда уже началось наступление Красной Армии в районе Волги. Беспокойство правительства Венгрии усилилось в особенности после того, как военный министр Вилмош Надь, сменивший на этом посту Барту, доложил 7 января, что румынские и итальянские войска уже понесли большие потери и что следует ожидать сильного удара также по венгерской армии. Однако ни министр, ни правительство в целом не сделали из этого никаких выводов, возложив все надежды на немецкие резервы{769}.

Мощный удар войск Воронежского и Донского фронтов Красной Армии в конце 1942-го и в начале 1943 года был нанесен и по 2-й венгерской армии. 12 января 1943 года с Урывского плацдарма был прорван фронт на ее участке. Это наступление, как свидетельствует целый ряд документов, явилось неожиданностью для венгерского командования и вызвало в первые же дни смятение и панику в армии. Связь между дивизиями и полками была прервана. Офицеры в панике бросали свои подразделения, а оставшиеся без начальников солдаты бежали куда глаза глядят или сдавались в плен{770}. Запланированное ранее венгерским командованием на утро 13 января [317] контрнаступление успеха не имело. Из поддерживавших его 60 немецких танков 56 было уничтожено{771}.

В течение трехдневного боя с 12 по 14 января были разгромлены 7, 20 и 12-я дивизии, а также 700-я бронетанковая немецкая группа. 15 января войска 3-го венгерского корпуса были полностью отрезаны от других частей 2-й армии. Ее командующий генерал Янн, пытаясь организовать сопротивление, в ночь на 16 января приказал «держаться до последнего человека», но уже на следующий день дал указание «отступать в направлении Буден-новки». Однако вместо «организованного отступления» продолжалось паническое бегство. Пытаясь остановить солдат, офицеры начали расстреливать «каждого десятого». Но когда и это не помогло, начальник штаба 2-й венгерской армии Ковач по телефону потребовал от командования 3-го корпуса «устроить резню похлеще!»{772}.

Но уже 30 января он был вынужден приказать «мелкими группами пробиваться на запад». Это был последний приказ штаба. 2-я армия перестала существовать. Ее остатки откатывались на запад, продолжая нести крупные потери. Уже к 19 января 27 500 офицеров и солдат хорти-стской армии были пленены. В конце января был разгромлен и 3-й корпус. Тогда же сдались в плен командир корпуса генерал-майор Штом и другие генералы и офицеры, а 7 февраля так же поступили остатки этого соединения.

В дни этих боев гитлеровское командование своими действиями в отношении «союзников» вызвало еще большую ненависть со стороны венгерских солдат.

Под Борцово — Яблочков немецкие заградительные отряды задерживали венгерских солдат из разбитых частей 9-й дивизии и гнали их на передовую. В январе при отступлении немецкая часть выгнала в дер. Ивановка всех венгров на мороз и заняла избы и сараи. Когда в дер. Верхнее Гурово застряли немецкие машины, гитлеровцы отобрали лошадей из венгерского обоза, бросив сопровождавших его солдат на произвол судьбы{773}.

Командир корпусной группы немецкий генерал Зиберт отводил свои части под прикрытием остатков венгерских войск. Последние использовались и на других участках фронта в качестве арьергарда при отступлении [318] германских войск. В частности, 1-я венгерская танковая дивизия по приказу Крамера прикрывала отход его корпуса. То же самое попыталось сделать командование разбитой 8-й итальянской армии{774}.

Сохранились десятки и сотни документов о подобных фактах. «Немцы оттесняли венгров с хороших дорог, — писал впоследствии генерал Сомбатхеи, — не давали им места для расквартирования или вообще не впускали в населенные пункты. Средства передвижения, коней, теплые одеяла отнимали... Сбрасывали раненых венгров с автомашин...»{775} Полковник Золтан Фаркаш свидетельствовал: «Немецкая армия обращалась с нами почти как с врагами. Нашим войскам запрещено было пользоваться дорогами... Хонведы и офицеры, поодиночке или группами, подвергались нападениям со стороны немцев. Последние срывали пистолеты с пояса венгерских солдат, насильственно отнимали у них лошадей и средства передвижения, не переставая ругать венгерскую нацию и ее армию». Фаркаш приводил также изданный немецким командованием приказ, гласивший, что «с венгерскими войсками следует обращаться как с военнопленными»{776}. А командир 47-го пехотного полка писал: «Обычно раненых венгерских солдат немцы сталкивали с саней... и доходили даже до того, что снимали повязки с наших (т. е. венгерских. — А.П.) раненых и забинтовывали ими своих»{777}.

Приведенные факты дают представление о том, почему в ходе наступления Красной Армии в начале 1943 года венгерские солдаты предпочитали сдаваться в плен не только одиночками или группами, но и целыми подразделениями. Так поступили, например, 2-я маршевая рота 23-го полка 20-й пехотной дивизии в составе 180 человек во главе с прапорщиком Косаш, 3-й взвод 1-й роты 14-го полка вместе с фельдфебелем Боя, 1-й взвод 7-й роты 22-го полка со своим командиром прапорщиком Лучко и целый ряд других подразделений. Перешли на сторону Красной Армии два минометных взвода 47-го полка под командованием Габора Чомоша и Габора Баги. 18 января 1943 года двое военнопленных — венгр и русин, отправившись в свою часть, привели с собой 250 солдат. Минометчики из [319] роты ст. лейтенанта Андраша Чомаша не пошли за ним, а остались в дер. Сторожевке и сдались в плен{778}.

В архивах сохранилось множество документов, в которых приведено большое количество таких фактов{779}. В ходе январского наступления Красной Армии 200-тысячная 2-я венгерская армия была наголову разгромлена и, по признанию Хорти, сделанному им в письме Гитлеру, потеряла 80 тыс. солдат и офицеров убитыми и 63 тыс. ранеными{780}. Как доложил военный министр на заседании правительства 2 марта 1943 года, 75% ее вооружения стоимостью 367 млн. пенге было уничтожено в ходе зимнего наступления Красной Армии{781}.

Весть о разгроме 2-й армии на Дону быстро долетела до Венгрии. Уже 23 января в Будапеште распространился слух о том, что «венгры, все до одного, погибли»{782}. Власти предпринимали все, чтобы скрыть это. Тех, кто говорил на эту тему, арестовывали. И все же население страны узнало правду как о положении на фронте, так и об отношении гитлеровцев к венгерским солдатам. Об этом свидетельствуют полицейские донесения из различных городов и районов. В частности, как сообщали из Шопрона, местному населению стало известно, что «на русском фронте немцы не только не подбирали на свои транспортные средства раненых венгров, но и давили их своими танками и самоходными установками. Они отнимали средства передвижения не только у венгерских солдат, но и офицеров, а сопротивлявшихся расстреливали... В результате этого многие венгерские солдаты замерзли»{783}.

Начало Продолжение