Венгрия между двумя войнами. 1919-1944
 
Миклош Хорти.Статьи
В.Анисимов:"Миклош Хорти - Контр-адмирал венгерской истории"  
Начало В.Анисимов:"МИКЛОШ ХОРТИ — КОНТР-АДМИРАЛ ВЕНГЕРСКОЙ ИСТОРИИ"

Миклош Хорти: адмирал в своем лабиринте (окончание)

© Н.А. Асташин. До и после Версаля.
Политические лидеры и идея национального государства в Центральной и Юго-Восточной Европе

ПОЛИТИКА В ОТНОШЕНИИ ЕВРЕЕВ

Для полной характеристики режима Хорти необходимо остановиться на таком важном для многих восточноевропейских государств того времени аспекте, как положение еврейского населения.

В Венгрии в период с 1920 по 1944 г. оно последовательно ухудшалось путем принятия законов, сокращавших квоты для евреев при поступлении в высшие учебные заведения и занятии должностей в различных учреждениях и на предприятиях — многие в результате остались без работы. Сам Хорти отмечает относительно закона 1938 г., что он был основан не на расовом принципе принадлежности к еврейской национальности, как в Германии, а на религиозном, вступал в действие не сразу (предусматривался переходный период для поиска работы лицами, подлежавшими увольнению) и не ограничивал частнопредпринимательскую деятельность евреев [23].

С 1939 г., однако, был введен именно расовый критерий, а в дальнейшем евреи были полностью отстранены от государственной службы и службы в армии, утратили ряд прав в отношении собственности и право на вступление в брак с гоями. В 1942 г. иудаизм лишился статуса официально разрешенной религии, а в 1944 г., после оккупации территории страны вермахтом, начались массовые депортации евреев в концентрационные лагеря, остановленные самим Хорти (это стало возможным, поскольку у регента появилась некоторая свобода рук в связи с бедственным положением Германии на фронтах) и возобновившиеся уже в период пребывания у власти салашистов (с октября 1944 г.).

Невестка регента Илона Боуден отмечает, что Хорти стремился не допустить принятия перечисленных выше законов, однако их разработчики ссылались на то, что регент не может препятствовать решениям, одобренным большинством в парламенте. У невестки адмирала также можно встретить слова о том, что он не воспрепятствовал депортациям с самого начала лишь потому, что, якобы, слишком поздно узнал о трагической участи, которая ожидала большинство депортированных евреев в концлагерях [24].

Мемуары самого Хорти и его высказывания по еврейскому вопросу, переданные современниками, дают несколько противоречивую картину. В 8 главе своих воспоминаний адмирал, говоря о правлении Белы Куна, явно неспроста делает акцент на еврейском происхождении последнего и в дальнейшем отмечает: «Евреи, длительное время проживавшие среди нас, первыми осудили преступления своих единоверцев, в чьих руках находилась практически вся власть при новом режиме» [25].

В дальнейшем эта мысль получает развитие в следующем пассаже из воспоминаний адмирала: «Чисто по-человечески понятно то обстоятельство, что преступления коммунистов приписывались евреям. Однако внутреннее стремление к справедливости, присущее венграм, совместно с усилиями католической и протестантской церквей, направленными на подавление всех форм расовых предрассудков, вскоре позволило восстановить хорошие отношения между евреями и неевреями» [26].

В мемуарах Эдена Беницки, бывшего министром внутренних дел в правительстве Иштвана Фридриха, содержится описание его весьма двусмысленного диалога с адмиралом, который на вопрос о том, будут ли иметь место «погромы» (без уточнения их объекта) при вступлении войск Хорти в Будапешт (состоялось в ноябре 1919 г.), заявил: «Погромов не будет. Но кое-кому придется искупаться...» [27].

С другой стороны, говоря об отставке Белы Имреди с поста премьер-министра в 1939 г., сам Хорти указывает: «Повторяю, причиной того, что я принял отставку Имреди, было не его гипотетическое еврейское происхождение, а его бешеный антисемитизм» [28].

Антал Нарай, назначенный в 1942 г. главой венгерского радио и информационного агентства «MTI», в своих мемуарах описал встречу с Хорти, где адмирал говорил о неверности широко распространенного обобщенного восприятия евреев, а также о том, что некоторые еврейские предприниматели сделали для венгерской экономики больше, чем все их противники на правом фланге политического спектра вместе взятые [29].

О начале кампании против евреев после укрепления отношений с Гитлером можно прочесть у Тивадара Сороса, оставившего об этом периоде времени мемуары. Говоря о так называемом «первом еврейском законе» 1939 года, установившем, в частности, количественные квоты для евреев по каждой профессии, он отмечает: «Близость к Германии с царящим в ней гитлеровским антисемитизмом сделала положение венгерских евреев почти отчаянным... сфера действия закона не была ограничена экономикой: согласно ему, претендовать на венгерское гражданство могли только те евреи, чьи семьи поселились в Венгрии до 1914 г. Все, кто получил гражданство в 1914 году или позже, автоматически теряли его. Другими словами, их можно было изгнать из страны. Хотя непосредственно это касалось ограниченного числа людей, пострадали еще и их семьи — даже те, что жили в Венгрии на протяжении столетий. Все лихорадочно бросились добывать документы, поскольку каждый стремился доказать, что он из старожилов. Это стало первым шагом в той войне нервов, которую правительство повело против евреев» [30].

С другой стороны, собственно хортистскому антисемитизму этим свидетелем уделяется крайне мало внимания (он концентрируется на нилашистах; фактически, приведенный выше с некоторыми сокращениями фрагмент является единственной частью текста, посвященной положению еврейского населения до событий 1944 г.), что само по себе симптоматично.

Здесь же важно остановиться на позиции израильтян, в среде которых стабильно отмечается единодушие по отношению к историческим деятелям, прямо или косвенно причастным к Холокосту.

30 сентября 1993 г. в американском еженедельном издании «Мадяр Ылет» было перепечатана заметка Нафтали Крауса «Венгрия и евреи», впервые опубликованная в израильском еженедельнике «А хыт тюкре» в связи с перезахоронением останков Хорти. Там, в частности, указывалось следующее: «Хотя Хорти повсеместно заявлял, что он «первый глава государства — антисемит в Европе», это не имело конкретных проявлений. <...> Еврейские законы были созданы для того, чтобы соответствовать «духу времени», а также в качестве ответа на давление со стороны Германии. Хорти не любил евреев. его нельзя назвать праведным гоем, но он не был и дьяволом, каким его изобразила коммунистическая пропаганда» [31].

Илона Боуден, вдова Иштвана Хорти, рассказала, что видный деятель сионистского движения Рубен Хехт однажды посетил находившегося в эмиграции бывшего регента и поблагодарил его за все, что было им сделано для еврейского населения Венгрии [32].

Причины неоднозначного отношения Хорти к евреям следует искать в исторической обстановке, в которой формировались воззрения адмирала. Армия Австро-Венгрии, в отличие от немецких вооруженных сил, была довольно толерантной: евреям в ней разрешалось служить на тех же основаниях, что и представителям прочих национальностей, что позволило многим сделать достойную карьеру [33].

Вместе с тем, бытовой антисемитизм был довольно широко распространен в стране, что нельзя отрывать от контекста роста нетерпимости по отношению к евреям в Европе с начала 1880-х гг. [34], завершившегося антисемитским курсом Гитлера и ряда его союзников (Антонеску, Павелича, Салаши).

Комментируя юдофобию в дунайской империи, Н.Гудрик-Кларк указывает, что она была вызвана, в частности, массовой миграцией евреев из мест традиционного их расселения (Галиции и др.). Так, к примеру, за период с 1857 по 1910 г. число евреев в Вене возросло с 6 до 175 тыс. человек (8% всех жителей), причем новые жители города носили традиционную одежду и существенно меняли культурный фасад целых районов, привычный для старожилов, что вызывало у последних заметное раздражение [35].

Суммируя все приведенные выше цитаты и факты, можно сделать вывод, что антисемитские проявления в поведении Хорти носили традиционалистский характер — адмирал был за дискриминацию, но против насилия ради насилия, что было присуще нацистской Германии. Показательно его решение о приостановке депортаций, что еще раз доказывает негативное отношение регента к идее геноцида еврейского народа.

ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА

Для формирования полной картины о характере режима межвоенных лет следует остановиться на двух ключевых внешнеполитических темах, связанных с ним: внешних причинах складывания хортизма и взаимодействии режима Хорти с гитлеровской Германией.

Гарольд Сидни Ротермир в своей книге привел весьма интересное сопоставление ситуации сразу после окончания Первой мировой войны в Венгрии и Турции, оказавшихся в примерно схожем положении: проиграв войну, они были заняты армиями стран Антанты и должны были потерять значительную часть своих территорий. Вместе с тем, патриотические силы Турции сумели консолидироваться под руководством Мустафы Кемаля (Ататюрка) и сохранить целостность исторической Анатолии, тогда как Венгрия этого сделать не сумела. Сам Ротермир объясняет это тем, что ситуация на окраине европейского культурно-политического ареала и в самом центре Европы по определению была разной, и то, с чем великие державы могли смириться на периферии, было недопустимо в Венгрии [36].

С этой точкой зрения можно не соглашаться, однако историческая параллель налицо, тем более что у Венгрии вполне мог появиться свой полноценный аналог Кемаля в лице Белы Куна, пусть и мыслившего категориями мировой революции, но не чуждого стремлению предотвратить распад исторической Венгрии. Хорти и его сторонники на первых порах заняли позицию прямо противоположную — вместо борьбы за целостность страны силой оружия они избрали сотрудничество с недавними противниками и согласились на продиктованные Антантой условия Трианонского мирного договора.

Куном и всеми последующими социалистическими авторами данное поведение было однозначно квалифицировано как предательство интересов страны, однако более беспристрастный подход показывает, что все было наоборот.

В годы интервенции будущим регентом был впервые в полной мере продемонстрирован присущий ему и в дальнейшем политический реализм. Продолжение сопротивления интервентам было бесперспективным ввиду как превосходящих сил противника, так и отсутствия некоего невоенного преимущества, позволявшего эти силы нейтрализовать. Для Советской России таким преимуществом стало разлагающее воздействие социалистической пропаганды на войска Антанты, во многом предопределившее прекращение интервенции, тогда как в Венгрии подобный вариант не сработал. Это произошло во многом по тем же причинам, что и в случае с Турцией, — если Россию, как периферийную страну с территорией, не предполагающей организации эффективного контроля, еще можно было сдать, то Центральная Европа, к которой относились и Польша, и Венгрия, становилась в сознании западных политиков стратегическим рубежом, потеря которого могла иметь катастрофические последствия для всей буржуазной цивилизации.

В существовавших условиях сопротивление принесло бы только дополнительные разрушения и жертвы, после которых неизбежно пришлось бы сдаться на милость победителя.

Было избрано непопулярное, но максимально прагматичное решение, позволившее, с одной стороны, этих жертв избежать и как можно скорее приступить к восстановлению независимой Венгрии, а с другой — всегда иметь инструмент и повод для консолидации населения, ссылаясь на внешние обстоятельства. Реализм при учете международной обстановки проявился очень скоро еще раз, когда Хорти, несмотря на свои симпатии к Габсбургам, был вынужден отказаться от их возвращения на трон.

Самым сложным является вопрос о сотрудничестве Венгрии с нацистской Германией в годы Второй мировой войны. Социалистическая историография и мемуарная литература изображают Хорти как добровольного и готового на многое союзника Гитлера, если и отступившего от своего покровителя, то только в последний момент [37].

Из мемуаров немецких военачальников и государственных деятелей следует противоположный вывод: режим регента был отнюдь не самым надежным внешнеполитическим партнером Третьего Рейха, и руководство Германии это отчетливо осознавало. От Венгрии требовалось только сохранять лояльность немцам ради стабильности тылов последних [38].

Сам Хорти неоднократно утверждает, что длительное время придерживался намерения пересмотреть положения Трианонского договора мирными средствами и с опорой на Запад и не имел ни малейшего желания вступать в конфликт, который развязывала Германия [39]. О Гитлере Хорти пишет следующее: «Псевдофилософия национал-социалистов и методы Гитлера были мне глубоко отвратительны» [40].

Причины вынужденного вмешательства, видимо, были следующие: позиция западных стран, не пожелавших пойти Венгрии навстречу в ее территориальных требованиях, не оставляла ей выбора, поскольку территориальный передел в регионе начинался, и Венгрия имела право воспользоваться его плодами, раз уж пересмотр был разрешен Германии. Кроме того, неучастие Венгрии в мероприятиях Гитлера, к которым он периодически склонял венгерское руководство, могло привести к сближению Рейха с историческим врагом Венгрии — Румынией, а также поставить под угрозу положение венгерской диаспоры в Словакии, Трансильвании, Югославии.

Действия адмирала носили отпечаток фатализма, вызванного геостратегическим положением страны вблизи от Рейха, не дававшим свободы маневра: «Я не представляю себе, как мы могли бы действовать иначе. Никто не станет отрицать, что в любом случае наш удел был бы один и тот же; поляки и чехи кончили так же, как венгры, румыны и болгары, вне зависимости от того, какую сторону они избрали в войне Гитлера» [41]. Тот факт, что Венгрия разместила у себя значительное число польских беженцев (при том, что впоследствии судьба многих из них сложилась трагически), дает, на наш взгляд, основания утверждать, что ее руководству в целом было не по пути с Гитлером.

Вместе с тем, нельзя отрицать, что, приняв участие в силовом пересмотре Версальско-Вашингтонской системы международных отношений, венгерские правящие круги до определенной степени вошли во вкус.

Это, в частности, подтверждает и весьма активная по меркам того конфликта (хотя и практически бесполезная) помощь Финляндии во время войны с СССР, которая не была продиктована внешнеполитической необходимостью и к которой Венгрию никто не принуждал.

К.Г. Маннергейм, в частности, писал: «Венгрия, где адмирал Хорти проявил инициативу по формированию групп добровольцев, оказалась впереди всех: там записалось 25 000 человек. Однако венгерское правительство в связи с опасным положением страны посчитало возможным передать лишь 5 000 человек. Из них батальон хорошо подготовленных бойцов успел добраться до Финляндии, но не до фронта» [42].

Особое место здесь занимает поведение Хорти во время оккупации Венгрии нацистами и при попытке выйти из войны в 1944 г., которая была крайне неудачно подготовлена и привела к замене Хорти на Салаши.

По всей видимости, в случае с немецкой оккупацией следует доверять объяснению Хорти, гласящему, что он хотел уйти со своего поста в знак протеста против оккупации, однако не сделал этого, посчитав, что, оставаясь на своем посту и дальше, он сможет хоть в какой-то мере сдерживать немцев [43]. Сопротивления немцам не было оказано из-за нежелания спровоцировать насилие в отношении жителей страны.

Это же стремление, видимо, обусловило и весьма пассивное поведение Хорти в дальнейшем, в октябре 1944 г., когда после оглашения декларации о выходе Венгрии из войны не было принято эффективных мер для блокирования неизбежной реакции немцев и их сторонников. Тот факт, что на момент произнесения декларации приказы регента не достигли войск, показывает, что и здесь возобладали определенная небрежность и фатализм, поскольку едва ли Венгрия могла рассчитывать на длительное сопротивление немцам, даже если бы располагала ресурсами большими, чем имелись у нее на момент попытки выхода из войны.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

В заключение представляется необходимым отметить следующее. Приведенная выше специфика режима Хорти позволяет с уверенностью классифицировать его как авторитарный, если вспомнить критерии авторитарности, разработанные ведущими специалистами в этой области, Хуаном Линцем и Альфредом Степаном.

Эти авторы, в частности, отмечают, что авторитарные режимы — это: «.политические системы с ограниченным политическим плюрализмом. не имеющие тщательно проработанной и направляющей идеологии». Авторитарные системы не предполагают заметной политической мобилизации, кроме отдельных случаев, когда это вызвано особой необходимостью, причем действия лидера или группы лиц, осуществляющих его функции, все равно остаются в пределах вполне предсказуемой парадигмы. Плюрализм в экономической сфере при авторитарном режиме весьма широк и часто просто развивает тенденции, заложенные в хозяйственном механизме еще до авторитарного правления. Как следует из приведенных аргументов, ни тотальная мобилизация, ни детально прописанная идеология утопического свойства, ни ликвидация всех разновидностей плюрализма режиму регента Хорти присущи не были.

Также следует высказать предположение о причинах неизбежного падения этого режима, заложенных в самой его политической философии. Система, созданная Хорти и его сторонниками, представляла собой своеобразную целостную триаду или пирамиду. В основании лежали баланс между внутриполитическими силами и лавирование между узловыми центрами международной политики (как заявлял сам Хорти, «Маленькая страна, зажатая во враждебном мире, вынуждена была искать дружбы со всеми ведущими державами» [45]), которое стало особенно заметно проявляться с выходом на европейскую арену нацистской Германии, оформившейся в качестве противовеса либеральному Западу. До этого момента внешняя политика Венгрии отличалась невысокой активностью, да и балансирование не могло быть четко выраженным при отсутствии очевидных полюсов — их место занимали великие державы с расходящимися, но не противоположными интересами.

Венчало пирамиду и цементировало этот социально-политический конструкт стремление к ревизии Трианонского мира, составлявшее один из самых заметных источников легитимности режима Хорти и фактически дававшее ему санкцию на любое лавирование, если оно было только подчинено сверхзадаче восстановления территориальной целостности исторической Венгрии.

Все эти три компонента должны были находиться в строгом равновесии, однако ирредентистская установка имела скрытый потенциал приоритетности, поскольку без нее режим Хорти был немыслим. От нее нельзя было отказаться, а невозможность отказа неизбежно вела к необходимости взаимодействия с новым региональным гегемоном — нацистской Германией, поскольку на это Венгрию толкало ее геополитическое положение.

С 1938 г. ирредентистской составляющей триады было уделено первостепенное внимание, она стала центральным местом в деятельности Хорти и его сторонников. Это, в свою очередь, привело сначала к отказу от балансирования на международной арене (Запад не мог гарантировать ревизии Трианонского договора), а затем и крену в сторону более правых элементов во внутриполитической жизни страны. В лице этих сил у хортистов появился троянский конь, которым Германия не замедлила воспользоваться, устроив захват власти салашистами, когда стала очевидной нелояльность Венгрии. Хортисты сами разрушили хрупкое равновесие, во многом не заметив этого, когда усилили один из компонентов триады (ирредентизм).

С другой стороны, едва ли Венгрия сумела бы сохранить нейтралитет в условиях общеевропейского конфликта, поэтому можно сделать вывод о том, что с коренным переустройством политической обстановки в Европе для хортистского режима в любом случае наступал момент бифуркации. Режим регента носил однозначно временный характер, и слом сложившегося после Первой мировой войны порядка неизбежно означал и начало обратного отсчета времени для хортизма, возникшего и существовавшего в его условиях.

М.Хорти: "Мои воспоминания" Окончание