Венгрия между двумя войнами. 1919-1944
 
Первая мировая война
АВСТРО-ВЕНГРИЯ В ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЕ.
ДЕЛО СИКСТУСА", ИЛИ ПОПЫТКА СЕПАРАТНОГО ВЫХОДА ИЗ ВОЙНЫ ---

ЭПИЗОД РЕВЕРТЕРА - АРМАН

 

На этот раз инициатива исходила от нового французского главнокомандующего генерала Анри Филиппа Петена, того самого, кому предстояло "прославить" свое имя летом 1940 г. после разгрома Франции гитлеровским вермахтом, и тогдашнего военного министра Поля Пенлеве.

После провала очередного наступления на Западном фронте французы решили попытаться выбить из войны главную союзницу своего грозного германского противника. Решение было одобрено обоими премьерами, Рибо и Ллойд Джорджем, и даже лидером французских социалистов Альбером Тома. На переговорах, о которых правительство Германии было своевременно извещено австро-венгерским министром, начавшихся в Женеве в первых числах августа 1917 г., союзников представлял старший офицер французского генштаба граф Абель Арман, Монархию - граф Николаус Ревертера ди Саландра, высокопоставленный чиновник-пенсионер, находившийся тогда в Швейцарии. Условия Запада гласили: возрождение польского государства в границах 1772 г., что означало очевидное игнорирование интересов третьего члена Антанты, демократической России, восстановление суверенного королевства Бавария, вхождение обоих новых государств в орбиту влияния империи Габсбургов, передача Италии Трентино, а Монархии в качестве компенсации - Прусской Силезии, федерализация империи.

Ревертера согласно инструкции заявил, что не имеет полномочий вести переговоры о сепаратном мире, и попросил представить соображения Запада об условиях общего мира. Французский партнер был, по-видимому, готов к этому, так как ответ из Парижа поступил довольно быстро. 20 августа австрийскому эмиссару была вручена нота западных союзников, содержавшая следующие условия заключения общего мира: восстановление Бельгии, Сербии, Румынии в довоенных границах, Польши в границах 1772 г., предоставление Сербии порта на Адриатике, превращение Триеста в порто-франко, возвращение Франции Эльзаса-Лотарингии в границах 1814 г., нейтрализация левого берега Рейна, открытие Проливов, компенсация Германии за колонии, федерализация Монархии, аншлюс Польши к Монархии, ректификация границ. Помимо всего этого, западные союзники намекали на перспективу восстановления австрийской гегемонии в Германии, как это было до войны с Пруссией 1866 г.

Чернин отклонил эти предложения, а Карл, принявший в конце сентября в Хофбурге Ревертеру, несмотря на очевидную нереальность англо-французского проекта, высказал мнение о желательности "держать двери открытыми для дальнейших переговоров".

Расхождения в позиции монарха и его министра стали еще более ощутимыми. Министр решительно не одобрял образ действий Карла, полагая, что "чересчур сильным подчеркиванием стремления к миру мы продлеваем войну"; чтобы сократить сроки войны и ускорить заключение мира, "мы должны подспудно оказывать сильнейшее давление на Германию, а вовне демонстрировать величайшую силу и уверенность в победе" .

В большой речи, произнесенной 2 октября 1917 г. в Будапеште, он заявил, что если Антанта "вынудит" !?) Австро-Венгрию вести войну дальше, "мы пересмотрим нашу умеренную программу мира и потребуем компенсаций".

23 октября министр изложил свою программу находившемуся проездом из Стамбула в Берлин Рихарду фон Кюльманну, новому статс-секретарю германского министерства иностранных дел, которого, как ему показалось, судя по отчету кайзеру, ему удалось убедить. Согласно проекту немцы должны будут оставить занятые ими во Франции территории, Бельгия не будет "изнасилована" ни в территориальном, ни в политическом отношениях, Курляндия и Литва получат автономию, отношения Германии с ними будут чисто коммерческими, Польша целиком отойдет к Австро-Венгрии, ректификация ее границ в пользу Германии будет минимальной и только с согласия Польши.

Чернин безмерно радовался своему успеху. Но радость была преждевременная. Во-первых, потому, что расчет на благосклонную реакцию Берлина был неоправданно оптимистичен, а во-вторых, в программе ничего не говорилось об Эльзасе и притязаниях Италии. Фактический, едва завуалированный отказ принять австрийскую программу мира последовал в начале декабря, в письме Вильгельма Карлу в годовщину смерти Франца Иосифа. Германский кайзер не только подтвердил германские притязания на Бельгию, но даже поставил под сомнение реализуемость польского проекта Чернина, несмотря на то, что автору письма были известны уже предпринятые шаги к его осуществлению: образование в Вене регентского совета Польского королевства и сделанное последним официальное предложение Карлу Габсбургу принять польскую корону.

К концу лета 1917 г. Чернин пришел к выводу, что Австро-Венгрия должна, наконец, принять окончательное решение: тащиться и дальше в хвосте у немцев, продолжая вести войну за цели, которые "нам неизвестны. Что означает, на мой взгляд, конец Монархии", или расстаться с Германией и заключить сепаратный мир, "что так же невозможно, как и первый путь". Сам Чернин предлагал Карлу третий вариант решения: пойти на уступки немцам в военном и финансовом вопросах, при условии, что "они приспосабливают свои военные цели к нашим" (речь шла о передаче Австро-Венгрии всей Польши!). В противном случае император-король должен искать себе другого советника. Мнения их полярно расходились в жизненно важном для Монархии вопросе о сепаратном мире: Карл искал в нем спасения Империи, а Чернин видел в нем шаг к пропасти. В разговоре с Тисой в ноябре 1917 г. сепаратный мир он уподобил самоубийству человека, который кончает с собой из страха перед смертью.

Налицо был явный отход министра иностранных дел от его первоначальной позиции, которая была направлена на проведение твердой линии в отношениях с германским союзником. Автор новейшей австрийской монографии причину этой принципиальной перемены усматривает в "наступлении Керенского", а точнее в провале летнего русского наступления. До июня 1917 г. Чернин, пишет Раухенштайнер, "подчеркивал независимость политики Бальхаузплаца от политики Берлина, начиная с июля он стал выдвигать на первый план нерушимость союза" с Германией. Лишь в одном он не изменил себе - в вопросе о мире без аннексий. Но в этом ничего оригинального не было. Насчет мира без аннексий уже имелась соответствующая резолюция германского рейхстага от 19 июля 1917 г. Но такой мир по-прежнему не устраивал германское руководство. Вильгельм заявил императору-королю, что продолжит войну и против воли немецкого народа. И специально для австро-венгерского руководства добавил: германский кайзер "скорее расторгнет союз с Австро-Венгрией, чем откажется от Люттиха Льеж, Бельгия. - Т.И.)".

Конец 1917 г. ознаменовался новой попыткой переговоров о сепаратном мире. 18-19 декабря в Женеве состоялись встречи генерала Иэна Кристофа Смэтса, члена британского военного кабинета и южноафриканского государственного деятеля, бывшего генерала армии буров в англо-бурской войне, с бывшим австро-венгерским послом в Лондоне графом Альбертом Менсдорфом-Пуйи-Дитрихштайном, имевшим родственные связи с королевской британской семьей, т.е. уровень переговорщиков был существенно повышен.

Смэтс, лично сомневавшийся в возможности чисто военной победы после выхода из войны России и вступления в нее США, имел инструкции предложить Монархии сепаратный мир, при условии расторжения ее союза с Германией и предоставления автономии своим народам. Чтобы сохраниться как целостное образование, Австро-Венгрия должна быть преобразована в союз четырех государств (конфедерацию) - Австрии, Венгрии, Польши с Галицией, Сербии с Боснией-Герцеговиной и Далмацией. Проект предполагал, что Франции возвращается Эльзас без Страсбурга и части Лотарингии; Триест получает статус свободного города; Трентино присоединяется к Италии, Буковина и Бессарабия - к Румынии; Болгария расширяется за счет румынской Добруджи и сербской части Македонии; Финляндия, Курляндия и Литва входят в сферу влияния Германии, которая в качестве компенсации за Эльзас-Лотарингию получает также Французское Конго.

Лорд Бальфур, глава Форин-оффиса, однако, решительно отклонил ту часть плана Смэтса, которая касалась будущего Германии, подчеркнув, что речь в переговорах должна идти только по вопросам, касающимся Австро-Венгрии непосредственно. Идею сепаратного мира Менедорф отклонил сразу, предложив вместо этого встречу, в той же Женеве британского премьера с министром иностранных дел Австро-Венгрии в качестве первого шага к общим межблоковым переговорам с целью заключения всеобщего мира.

Несмотря на обоюдное желание обоих полномочных представителей, переговоры не были завершены. Чернин потерял к ним интерес из-за порожденного Брестским миром ожидания резкого улучшения продовольственного положения империи за счет хлеба Украины. Договор с Украиной в Австрии сразу же назвали "хлебным миром" - столь велики были надежды, порожденные договором, по которому Австрия уступала независимой Украине Восточную Галицию. Взамен Украина обязалась поставить Центральным державам 1 млн. т пшеницы до 1 августа 1918 г.  Австрийским надеждам, однако, не суждено было сбыться. Помешали большевики, скинувшие опереточный режим Рады. Да и немецкий союзник, несмотря на совместную оккупацию русского Юго-Запада с Одессой, не очень был расположен делиться с союзником хлебом Украины.

Проект сепаратного мира без участия Германии замаячил вновь, приобретя вполне реальные очертания во время нелегких переговоров в Бресте. На этот раз не с западными союзниками, а с Советской Россией. Делегация Австро-Венгрии во главе с Черниным, ставшим к этому времени убежденным сторонником совместных с Берлином действий, имела поручение от кронрата под председательством императора-короля подписать мир с Троцким, если дело сорвется из-за германских домогательств Литвы и Курляндии. В промежутке между двумя брестскими раундами, после кавалерийского демарша главы российской делегации, в Берлине 5 февраля состоялось важное совещание, на котором Чернин в очередной раз попытался уговорить своих немецких партнеров умерить аппетиты и отказаться ради мира от завоеваний. И вновь получил отпор в типично тевтонском духе: "Мир, который всем гарантирует владение довоенной территорией, для Германии равносилен поражению".

"Грабительский", по точному ленинскому определению. Брестский мир, выгодный не только Германии, но и ее "верной" союзнице, а также Бухарестский мирный договор с Румынией, прибавив Центральным державам уверенности и оптимизма, способствовали продлению мировой войны на полгода. Весной 1918 г. военно-стратегическая ситуация таким образом резко улучшилась в пользу континентальных держав. Надежды на благоприятный исход войны внушали, помимо успехов на Востоке в связи с выходом из войны России, также новые наступательные операции немцев на западном фронте. Еще до их начала, 27 марта, Чернин дал понять британским представителям в Швейцарии, что отказ от территориальных притязаний Франции и Италии является непременным предварительным условием мирных переговоров.

В начале марта 1918 г. уже сам Ллойд Джордж стал активно интересоваться возможностью возобновления прерванных контактов с Австро-Венгрией, изъявляя готовность вновь послать Смэтса в Швейцарию для встречи с Черниным и в случае необходимости вести с ним переговоры о мире на основе австрийской программы. Британский премьер вновь отправил в Швейцарию своего личного секретаря Филиппа Керра, сопровождавшего ранее Смэтса в Женеву, где он встречался с австрийским дипломатом Л. фон Скрижинским. По возвращению в Лондон Керр составил меморандум, в котором сделал вывод, что Австро-Венгрия скорее пойдет на переговоры с США, чем с Великобританией, поскольку руки американцев никакими обязательствами перед Италией не связаны

США ВСТУПАЮТ В ИГРУ: АМЕРИКАНСКИЙ ФАКТОР В СРЕДНЕЙ ЕВРОПЕ

 

В 1917-1918 гг. поток новой, далеко не свободной от тенденциозности информации не слишком исказил сложившийся в Северной Америке десятилетиями образ Монархии Габсбургов. В Соединенных Штатах еще жива была память о триумфальном турне по городам США вождя венгерской революции Лайоша Кошута в 1850-х годах. А главное, Америка не имела никаких оснований питать враждебные чувства к Австро-Венгрии, которая ни чем не угрожала ни ее торговым интересам в Европе, ни морским коммуникациям США. Именно поэтому, начав 6 апреля 1917 г. войну с Германией, правительство Вильсона воздержалось от объявления войны главному германскому союзнику. Более того, демонстрируя принципиально иной подход к первому и главному союзнику Германии, Вильсон заявил, выступая перед конгрессом США: "Мы должны непосредственно объявить, что мы не желаем ослабить или трансформировать Австро-Венгерскую монархию".

Понадобилось целых восемь месяцев, чтобы США решились под большим давлением европейских союзников объявить 7 декабря 1917 г. войну Монархии. Особую настойчивость при этом проявили, естественно, итальянцы. Наступившее между США и Австро-Венгрией формальное в сущности состояние войны не помешало Вене и Вашингтону поддерживать почти нормальные отношения, свободные от предубеждений, истерии и враждебности, свойственные взаимоотношениям США и Германии. Президентским посланием от 8 января 1918 г. Соединенные Штаты официально подтвердили свое желание видеть Дунайскую монархию после окончания европейской войны в целости и сохранности. О своей твердой решимости принять самое активное участие в достижении мира в Европе, в определении судеб народов Средней Европы в том числе, США во всеуслышание заявили в обнародованных 8 января 1918 г. "14 пунктах" президента Вильсона, 10 пункт которых гласил: "Народам Австро-Венгрии, чье место среди других наций мы хотели бы видеть гарантированным, должна быть предоставлена возможность для автономного развития". Тем самым Соединенные Штаты провозгласили одной из целей своей европейской политики сохранение многонациональной Австро-Венгерской империи.

Комментируя этот пункт, государственный секретарь Роберт Лансинг писал: "Президент руководствовался намерением сохранить в целости дуалистическую Монархию". Чарльз Сеймур, позднее президент Иельского университета, подтверждая эту мысль, писал: президент, подобно другим ведущим государственным деятелям Западной Европы, "считал необходимым политическое единство народов Австро-Венгрии, полагая, что Монархия Габсбургов могла бы стать позитивным фактором для Европы, если бы освободилась от германского господства". Все это верно, но лишь отчасти. Новейшие исследования показывают: вовсе не сохранностью Монархии был озабочен в 1917 г. Вильсон, а скорее реализацией своей идеи "нового порядка" на европейском континенте, нового либерального порядка, который должен был прийти на смену авторитарным, по его определению, режимам Германии и Австро-Венгрии. Для президента не имело принципиального значения расчленение многонациональной империи с последующей дезинтеграцией среднеевропейского пространства путем предоставления угнетенным народам права на самоопределение. Победа Февральской революции лишь укрепила Вильсона в его представлениях о будущности Европы.

В начале февраля 1917 г. в швейцарской столице произошла встреча двух интернационально известных ученых - профессора международного права Венского университета Хайнриха Ламмаша и американца Дэвида Геррона, личных представителей короля-императора и президента, соответственно. Оба пользовались полным доверием своих потентатов. Американец был доверенным лицом также и госсекретаря Лансинга, чего нельзя сказать о его австрийском партнере. Чернин, превыше всего ставивший сохранение лояльности по отношению к Берлину, следил за "партизанской акцией" своего повелителя и его эмиссара сдержанно. Ни сепаратные переговоры, ни тем более сепаратный мир в обход германского союзника министра не устраивали. Чернин мечтал фактически о "германском мире", а не "договорном" или компромиссном, о котором так много и многоречиво толковали в ту пору политики по обе стороны фронтов. В то же время Чернин сознавал, сколь тяжким грузом лежит на имидже Монархии клеймо верного союзника кайзеровской Германии. Выступая на заседании австрийского кабинета 16 апреля 1917 г., он говорил:

"Мы должны переломить впечатление, что Австрия во всем зависима от Германской империи, поскольку великая война превратилась в крестовый поход всего мира против ГерманииТак как война подходит к концу, мы не можем позволить, чтобы нас считали просто немецким вассалом".

Иных позиций придерживался молодой император. В нем еще жива была старинная габсбургская неприязнь к чопорной Пруссии и прусско-юнкерскому милитаризму.

Начало между тем было обнадеживающим. Отчет о бернских беседах, сделанный профессором лично на аудиенции 14 февраля в Хофбурге, привел монарха в состояние крайнего воодушевления. Лансинг намекал даже насчет финансовой помощи, если император-король опубликует манифест о предоставлении автономии народам Монархии и о необходимости освобождения Бельгии от германской оккупации. Воспользовавшись посредничеством короля Испании Альфонса XIII, король-император направил в Вашингтон послание, в котором сообщил о своем согласии принять "14 пунктов" с незначительными поправками.

Тем же путем 8 марта поступило ответное послание Вильсона, которое, однако, в Вене было встречено с некоторым разочарованием. Президент хотел узнать, какие меры намерен предпринять император для удовлетворения "национальных аспираций славянских народов", живущих в империи и поддерживающих тесные связи с соседними славянскими странами, каковы "совершенно конкретно те уступки", которые он готов сделать Италии, что должно предпринять для прекращения "беспорядков на Балканах" и для устранения соперничества между балканскими государствами. В середине марта в Вене был даже подготовлен соответствующий ответ, но он не дошел до президента из-за несовершенства испанского посредничества. На этом контакты и оборвались, Во всяком случае, имеется достаточно оснований говорить о сближении позиций Австро-Венгрии и США уже после объявления состояния войны между ними.

В ходе швейцарских встреч Ламмаш разъяснил Геррону, что американцы не должны верить Чернину, что доверия заслуживает только Его апостолическое Величество король-император Карл I, который готов расстаться с Германией, если та не пожелает подписать мир на основе программы президента США. Чернин, узнав некоторые детали этих переговоров, через своего посла при испанском дворе попросил Альфонса передать от имени Карла (?!) президенту послание, в котором категорически опровергались разговоры об австро-венгерском сепаратном мире. Так дружными усилиями обоих придворных удалось весьма успешно запутать всех, кого только возможно было запутать - американцев, англичан, испанцев и себя тоже, не говоря уже о союзниках-германцах.

Но история имела продолжение. Испанский король передал по телеграфу императору содержание беседы своего посла с Вильсоном, во время которой последний сказал, что ему показалось несколько "неясным" послание императора. Президент добавил с явным недовольством, что он принципиальный противник всяких тайных переговоров и секретных соглашений. Но на открытый и прямой разговор ни Чернин, ни его высочайший повелитель не были способны в принципе.

В апреле 1918 г. разногласия между императором и министром иностранных дел зашли так далеко, что в кулуарах пошли разговоры об отречении Карла и учреждении регентства во главе с популярным эрцгерцогом Евгением. В этой комбинации Чернин видел себя в роли диктатора. Состоявшийся 14 апреля коронный совет под председательством Карла показал, что желающих поддержать авантюрные проекты министра немного. Некоторое время Чернин носился с мыслью о самоубийстве, но предпочел подать 18 апреля прошение об отставке. В преемники прочили опытного посла в Стамбуле маркграфа Яноша Паллавичини. Вопрос, однако, решался в Будапеште. Тиса с венгерским премьером Ш. Векерле договорились вновь посадить на министерское кресло Буриана. После покаянной поездки Карла в германскую ставку в Спа в мае 1918 г. с Бурианом Запад осознал безнадежность усилий по нейтрализации Австро-Венгрии, что стало поворотным рубежом в отношениях к ней Антанты.

После этого Вильсону, как и Ллойд Джорджу, не говоря уже о Клемансо и Пуанкаре, ничего другого не оставалось делать, как поверить декларативным утверждениям главы Чехословацкого национального совета в эмиграции Томаша Масарика и компании, что новые малые суверенные государства успешнее, чем Монархия Габсбургов, выступят в качестве барьера против милитаристской Германии и коммунистической России. Трагический опыт европейской истории последовавших десятилетий более чем наглядно доказал прямо противоположное - новые государства не смогли противостоять ни немецко-фашистской агрессии, ни советско-русскому коммунизму, все они стали легкой добычей сначала коричневого тоталитаризма, а затем красного.

К лету 1918 г., однако, курс Антанты на разрушение империи, уже самоочевидно переставшей быть европейской необходимостью, определился вполне. Все большую популярность в странах Антанты приобретал лозунг-клич бывшего профессора Венского университета Масарика "Уничтожьте Австро-Венгрию!". В публицистике и документах держав Антанты все чаще стали мелькать совершенно новые, непривычные термины - "чехо-словак", "чехо-словацкий", а также "югослав", "югославский".

28 июня 1918 г. США публично декларировали необходимость освобождения всех славянских народов от германского и австрийского господства, перечеркивая тем самым спасительный для Монархии 10 пункт Вильсона. На следующий день Франция объявила о признании Чехословацкого национального совета в качестве представителя "чехословацкой нации".

ДВИЖЕНИЯ НАЦИОНАЛЬНОСТЕЙ

 

В конце апреля 1915 г. Югославянский комитет в Париже во главе с хорватами А. Трумбичем и Ф. Супило провозгласил своей целью создание федеративного югославского государства в составе Хорватии, Славонии, Словении, Далмации, Боснии-Герцеговины, а также Триеста. На часть названных территорий претендовали итальянцы.

Рим решительно возражал против образования единого югославянского государства под эгидой Сербии, настаивая на создании независимой Хорватии. Однако полностью пренебречь сербскими интересами Запад все же не мог себе позволить и потому в августе 1915 г. три союзные державы - Англия, Франция и Россия - выступили в Нише с заявлением о своем согласии "подарить" Сербии следующие, не принадлежащие им территории: Бачку (часть будущей Воеводины), Славонию, значительную часть Далмации (от мыса Планка до р. Дрина) с городами Дубровник, Сплит и Котор, а также всю Боснию-Герцеговину целиком. Решение вопроса о Хорватии и городе-порте Фиуме (Венгрия) было отложено. Западные демократии вместе с царской Россией распоряжались чужими землями и целыми странами, как своей собственностью.

В 1916 г. после разгрома сербской армии между правительством ашича и Югославянским комитетом обострились принципиальные разногласия из-за соперничества за гегемонию в югославянском объединительном движении: речь шла о двух противоположных путях объединения. Комитет, в противоположность Пашичу, отвергал, по словам одного из его лидеров Л. Тумы, "идею гегемонии одной национальности над другой и основывал государственную идею югославизма на принципе равноправия всех входящих в Югославию народов. Мы не хотим ни австрийской, ни сербской Югославии, а Южно-славянскую Югославию".

Все же при очевидных проявлениях великосербского гегемонизма хорваты-югослависты перед лицом угрозы итальянской экспансии вынуждены были продолжать сотрудничество с правительством Сербии. В сентябре 1917 г. прозвучало публичное заявление итальянского адмирала, командующего флотом, американскому журналисту о необходимости присоединить к Италии после окончания войны Истрию, Триест, Далмацию.

С другой стороны, и Пашич нуждался в хорватской поддержке, чтобы в переговорах с Западом иметь возможность "легитимно" выступать от имени югославян Австро-Венгрии. С этой целью и была созвана конференция Пашича с Югославянским комитетом во главе с Трумбичем и Супило на острове Корфу, где находилось правительство оккупированной Сербии в июне-июле 1917 г. В обнародованной декларации политической целью югославян провозглашались уничтожение Австро-Венгрии и создание югославянского государства в качестве бастиона на пути германизма! Однако политические партии в самой Хорватии корфскую декларацию отклонили, увидев в ней торжество "великосербской идеи". А хорватские войска попрежнему стойко сражались за кайзера и Монархию на итальянском фронте.

Призывы и лозунги эмигрантских деятелей к уничтожению Австро-Венгрии не нашли поддержки у руководства национальных движений в самих странах и землях Монархии; их требования по-прежнему не шли дальше объединения чешских земель в одно административное целое с предоставлением Чехии равных с Венгрией прав, а словацким землям - автономии в составе королевства Венгрии. И все это только после окончания войны. Ни о каком уничтожении Австро-Венгрии и упоминания не было. Такую же позицию выражала Майская декларация Югославянского клуба рейхсрата от 30 мая 1917 г., зачитанная лидером словенской фракции А. Корошецем под бурные аплодисменты и восторженные крики одобрения: "Мы требуем объединения всех земель Монархии, населенных словенцами, хорватами в одно самостоятельное государственное образование под скипетром Габсбургской династии, свободное от всякого чужого национального господства и построенное на демократической основе". При этом преследовалась двоякая цель - устранить не только угрозу "германизма" и "мадьяризма", но и "великосербизма".

Характерная особенность всех этих планов - стремление повторить опыт Австро-Венгерского соглашения 1867 г. и добиться статуса дуалистической Венгрии. В таком же духе был составлен проект нового статуса Галиции, подготовленный Польским клубом австрийского рейхсрата в 1917 г. Выдвижение проектов федерализации Монархии неизменно сопровождалось изъявлением верности и лояльности династии Габсбургов и заверениями в поддержке военных усилий империи со стороны подавляющего большинства общественных и политических организаций славян.

Так или иначе, до сентября 1918 г. видимых признаков организованных сепаратистских движений ни в самой Австрии, ни в Венгрии не наблюдалось. Тем не менее неурегулированность национальных отношений, очевидное недовольство многих народов своим положением, сказывались на боеспособности австро-венгерской армии с каждым годом войны все больше. Только в России военнопленных чехов и словаков насчитывалось около 350 тыс. человек. Солдаты и даже офицеры славяне, чешские и словацкие солдаты испытывали симпатии к России и предпочитали сдаваться при каждом удобном случае в плен, чем сражаться "за кайзера и Монархию" до последнего патрона. Да и мадьяры тоже охотно сдавались в плен. В русском плену перед Брест-Литовским миром было около полумиллиона венгерских солдат и офицеров.

Наиболее известным случаем сдачи стал переход на сторону России более 2 тыс. солдат и офицеров 28-го Пражского полка вместе с оружием и амуницией. Правда при формировании чехословацких частей в России возникало множество военно-политических и юридических проблем, так как использование труда военнопленных при ведении боевых действий против своей страны противоречило статьям 6 и 23 Гаагской конвенции о законах и обычаях войны.

С лета 1917 г. в умонастроениях славян и других народов империи наметился перелом: все отчетливее стали проявляться разочарование в империи Габсбургов, неверие в ее способность гарантировать совместное существование и необходимую безопасность населяющим ее народам.

ПОСЛЕДНЯЯ ОСЕНЬ ИМПЕРИИ

 

В сентябре-октябре 1918 г. наступила последняя осень империи Габсбургов.

20 октября Вильсон потребовал признания стремления к независимости народов Монархии. Это заявление сделало процесс распада империи необратимым.

26 сентября Чехословацкий национальный совет прокламирует в Париже образование чехословацкого государства во главе с Масариком.

4 октября в Загребе формируется Национальный совет хорватов, сербов и словенцев.

Процесс распада империи начался за несколько недель до окончательного военного поражения Центральных держав. Император-король признал факт поражения 16 октября. Опубликованный в этот день манифест Карла I провозгласил империю федеративным образованием. Но было уже слишком поздно.

Самый последовательный из руководителей Австро-Венгрии в решимости вести войну до конца, причем до победного конца, граф Тиса, выступая 17 октября в нижней палате венгерского парламента, констатировал: "Эту войну, господа, мы проиграли!". Но необходимых выводов, а главное экстренных радикальных мер по спасению того, что еще можно было спасти в этой отчаянной ситуации, Тиса не сделал. Крутой, упрямый, неуступчивый Тиса органически был не способен к политическим компромиссам. Между тем ситуация требовала встречных принципиальных шагов власти в реализации программных требований демократической оппозиции (всеобщее избирательное право) и невенгерских народов (право на самоопределение, или по меньшей мере автономия).

Примечательно, что Австрия отказалась от дуализма и совместного с Венгрией сосуществования в империи раньше, чем это сделал господствующий класс Венгрии.

21 октября 1918 г. немецкоязычные депутаты рейхсрата объявили себя Временным национальным собранием Немецкой Австрии, а спустя неделю, 30 октября, провозгласили ее присоединение к Германской республике в качестве составной части Германии.

24 октября ушел в отставку министр иностранных дел Буриан, его сменил Дюла Андраши-младший. Через два дня по его рекомендации Карл I наконец решился денонсировать ставший роковым для Монархии союзный договор с Германией. Тот самый, что был сотворен родным отцом последнего в истории династии Габсбургов министра иностранных дел - Дюлой Андраши в 1879 г.

Одновременно с калейдоскопической быстротой совершалось отпадение от империи ее национальных окраин. 28 октября в Праге была провозглашена Чехословацкая республика.

На следующий день сабор в Загребе объявил о присоединении Хорватии и других югославских земель Монархии к Сербии.

30 октября Временное национальное собрание создало Немецкую Австрию.

30-31 октября в Венгрии произошла буржуазно-демократическая революция, но расторжение ее уз с Австрией и династией произошло позже, чем это сделала сама Австрия.

2 ноября подал в отставку с поста министра иностранных дел уже не существующей империи Андраши.

На следующий день в итальянском городе Падуя состоялось подписание акта о перемирии. Мировая война завершилась полным распадом исторической империи, просуществовавшей без малого четыре столетия. Последнюю точку поставил сам император-король Карл Габсбург, подписавший документ о своем отречении 11 ноября 1918 г. Австро-венгерская Монархия застряла на этапе дуализма, не продвинувшись дальше по пути структурных реформ, начатых в 1867 г., и, в конце концов, оказалась неспособной достойно встретить новую эпоху XXв. в. Осознал это еще сам престарелый монарх, гарант этой неподвижности. Дожив до середины второго десятилетия XXв. в., он ни разу не воспользовался ни пишущей машинкой, ни автомобилем, ни даже телефоном. Незадолго до своей смерти в 1916 г. монарх сделал признание, несомненно делающее ему честь: "Я уже давно убедился в том, какую аномалию представляем мы в современном мире"!

Однако разумной, приемлемой для всех народов Средней Европы альтернативы этой "аномалии" не нашлось. На развалинах многонациональной империи возникли новые государства, тоже многонациональные, за исключением Австрии и Венгрии. Только гораздо более хилые и потому беззащитные перед лицом внешних угроз. К тому же правители новых государств, к несчастью своих народов, не вняли мудрому библейскому завету: "Не нарушай межи ближнего твоего, которую положили предки в уделе твоем, доставшемся тебе в земле, которую Господь Бог твой дает тебе во владение" Втор 19, 14). В этом была их роковая ошибка. .

ДЕЛО СИКСТУСА", ИЛИ ПОПЫТКА СЕПАРАТНОГО ВЫХОДА ИЗ ВОЙНЫ ---