Венгрия между двумя войнами. 1919-1944
 
Первая мировая война
АВСТРО-ВЕНГРИЯ В ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЕ.
АВСТРО-СЕРБСКИЙ КОНФЛИКТ И АВСТРО-РУССКИЕ ОТНОШЕНИЯ ВОЕННЫЕ ЦЕЛИ И МИРНЫЕ ИНИЦИАТИВЫ

ГРАФ ТИСА И УЛЬТИМАТУМ

От сараевского злодеяния до принятия решения Австро-Венгрией об ультиматуме Сербии прошли две полных напряжения и ожидания недели, в течение которых дипломаты, военные и политики денно и нощно занимались судорожными поисками адекватного ответа на сербский вызов. Генерал Конрад сразу же после покушения потребовал всеобщей мобилизации и объявления войны Белграду, ибо в противном случае, доказывал он, престижу Монархии будет нанесен непоправимый ущерб и она перестанет существовать в качестве великой державы. Его склонен был поддержать и сам Франц Иосиф.

В личном послании императора-короля германскому кайзеру, которое Хойош привез в Берлин 3 июля, Франц Иосиф, убеждая Вильгельма II в необходимости решительных действий, подчеркивал, что сараевское покушение есть

"прямое следствие панславистской агитации русских и сербов, единственной целью которой является ослабление Тройственного союза и разрушение моей империи... О примирении противоречия, разделяющего нас с Сербией, теперь уже и думать не приходится, и до тех пор, пока безнаказанно существует этот очаг преступной агитации в Белграде, под угрозой будет миролюбивая политика всех европейских монархов".

Единственный, кто мужественно и в одиночку боролся против охватившего всю австро-венгерскую верхушку военного психоза, был венгерский премьер граф Иштван Тиса. По иронии судьбы впоследствии он же оказался единственным, кто поплатился жизнью за развязанную мировую войну. Его убили восставшие солдаты в Будапеште в ноябре 1918 г., поскольку именно он в течение четырех лет, полных страданий и бедствий для всей Европы, символизировал в глазах масс войну.

Тиса был последователен в мыслях и непреклонен в поступках. Эти личные качества сделали его истинной главой военной партии в Австро-Венгрии, самым решительным из ее военных и политических деятелей сторонником продолжения войны до конца и союза с кайзеровской Германией. За это он и поплатился своей жизнью. Тиса стал неодолимым препятствием на пути всех, кто был готов ради спасения Монархии пойти на сепаратный мир за спиной германского союзника, сделавшись главной мишенью яростных атак либерально-демократической и пацифистской оппозиции в самой Венгрии. Новый император Карл, едва получив корону Св. Иштвана из рук самого Тисы, "не переводя дыхания", поспешил избавиться именно от непреклонного венгерского премьера. Демонстрируя последовательную приверженность линии на продолжение бесперспективной войны, в успешное завершение которой сам никогда не верил, Тиса на следующий день после своей отставки отправился на фронт, где в Италии командовал дебреценским полком венгерских гусар.

Тиса ясно сознавал, что эта война ничего хорошего не сулит ни Монархии, ни Венгрии. Успех и неудача в равной мере страшили его: победа привела бы к усилению централизаторских устремлений венской камарильи, радикальному нарушению дуалистического равновесия и, как следствие, кардинальному падению позиций своей страны в империи, поражение угрожало ее целостности. Он, как и вся венгерская политическая элита, в собственных национальных интересах решительно противился любым новым территориальным приобретениям как для самой Венгрии, так и для Австрии. На исторических коронных советах июля 1914 г. именно граф Тиса категорически возражал против захвата сербских территорий, это протокольно зафиксировано. Пожалуй, за исключением США, Венгрия была единственной участницей мировой войны, которая не ставила своей целью завоевание территории.

Как другие. Тиса был глубоко возмущен террористическим актом в Сараево, несмотря на всем известную свою личную неприязнь к жертве покушения, впрочем, взаимную. Еще больше его встревожила обстановка в Вене, куда он прибыл 1 июля, здесь царила атмосфера паники, психоза, воинственности, охвативших военное и политическое руководство империи. В целом в империи весть об убийстве была воспринята спокойно. По свидетельству очевидцев, Вена продолжала веселиться, в парках и ресторанах гремела музыка, как ни в чем ни бывало. О Венгрии, которая имела все основания опасаться как раз прихода к власти покойного кронпринца, и говорить не приходится.

Совсем иные настроения царили в правящих кругах империи. Конрад воспринял теракт студента-фанатика Гаврилы Принципа и его товарищей "как объявление Сербией войны Австро-Венгрии... на которое ответ может быть один - война". К военному решению склонялся и Берхтольд.  В первые дни июльского кризиса Тиса испытал сильнейшее давление со стороны своего парламента, требовавшего энергичных действий против Сербии. Но он не только продолжал твердо отстаивать собственную позицию, более того, всячески пытался успокоить оппозицию и венгерскую общественность, возмущенную попустительством властей соседнего государства международному терроризму. В противоположность большинству австро-венгерских лидеров он еще в 1913 г. пришел к убеждению, что конфликт с Сербией, неминуемо приведет к войне с Россией. А после Сараево на этот счет у него не осталось никаких иллюзий. Поэтому Тиса всеми силами противился сербскому ультиматуму. Не ради целостности и сохранности Сербского королевства, а во избежание катастрофического для Монархии и собственной страны вооруженного конфликта со славянским гигантом.

"Сербскому правительству надо дать время, чтобы доказать ему свою лояльность", говорил Тиса графу Берхтольду, министру иностранных дел, настойчиво пытаясь удержать его от рокового шага, указывая на "отсутствие достаточных оснований для привлечения к ответственности Сербии", и на крайнюю неблагоприятность международной обстановки и соотношения сил с точки зрения интересов Монархии и ее союзников.

Однако к середине июля Тиса радикально изменил свою позицию. Под неимоверным давлением властителей Монархии и ее главного союзника на решающем заседании коронного совета под председательством Франца Иосифа Тиса снял свои принципиальные возражения и практически дал добро на войну. Радикальная перемена в позиции главы венгерского правительства, от мира (7 июля) к войне (19 июля) в течение менее чем двух недель, как известно, произошла после обмена мнениями Тисы с кайзером и послом Германии в Вене фон Чиршки, последний не уставая повторял: "Теперь или никогда!". Воинственный настрой посла Вильгельма был подкреплен результатами миссии Хойоша.

В литературе относительно причин внезапной перемены позиции Тисы высказываются различные мнения. Давно известные факты в современной историографии интерпретируются по-разному. По мнению ряда венгерских историков, главной причиной перехода Тисы на позицию партии войны была уверенность в том, что удастся привлечь на сторону Центральных держав Болгарию с тем, чтобы держать в узде колеблющуюся союзницу Румынию. Кроме того, германское правительство, располагавшее действенными рычагами давления на Бухарест, твердо заверило Вену и Будапешт в том, что Румыния останется нейтральной, а если и вступит в войну, то только на стороне Центральных держав.

Это имело важное значение, поскольку, снималась угроза нападения Румынии в тыл австро-венгерской армии, отпадала опасность вторжения румынских войск в Трансильванию. И этот аргумент должен быть принят во внимание, но считать его главной причиной нет достаточных оснований. Будучи государственным деятелем имперского масштаба, Тиса в своих решениях никогда не исходил только из узко венгерских национальных интересов, ибо понимал, что эти самые интересы, да и само существование Венгрии, в конечном счете, были неразрывно связаны с благополучием Монархии, а также ее союзных отношений с Германией. Венгерский ученый Ференц Пелёшкеи, современный биограф Тисы, считает, что "вера в материальную, военную и духовную мощь Германии была и осталась самым слабым пунктом его внешнеполитической концепции, и со свойственной ему последовательностью он оставался ей верным до конца". В литературе высказывается также предположение о том, что единодушное выступление венгерской оппозиции и общественности в пользу решительных действий против Сербии сыграло свою роль в переходе главы венгерского кабинета на позиции военной партии.

Тиса склонился перед волей глубоко почитаемого им престарелого и многоопытного монарха. За день до решающего заседания коронного совета Тиса получил послание императора-короля о том, что последний "придает важное значение тому, чтобы как можно скорее было устранено различие во взглядах" между венгерским премьером и другими участниками заседания. Приняв решение, Тиса проводил политику войны решительно, целеустремленно, без всяких колебаний. Он стал одним из соавторов сербского ультиматума, составленного графом Форгачом, положившего начало цепной реакции объявления войны. Меньше, чем через год, Франц Иосиф предложил Тисе пост министра иностранных дел империи. Тот вежливо отклонил лестное предложение: "Влиять на иностранные дела позволяет мне и нынешний мой пост из Будапешта, но покинуть Будапешт означало бы для меня уйти из венгерской политической жизни... Осуществление моих планов и их завершение важно и с точки зрения консолидации международных позиций Монархии". В преемники Берхтольда Тиса предложил своего близкого соратника Иштвана Буриана, который и возглавил внешнеполитическое ведомство империи на Бальхаузплац.

В манифесте, обнародованном в день начала войны с Сербией, император-король взял на себя лично всю ответственность за предпринятый шаг: "Я все взвесил, я все обдумал". Оказалось, однако, что, несмотря на 60-летний опыт царствования, в целом благополучного, без скачков, взрывов и потрясений не в последнюю очередь благодаря осторожной осмотрительности самого монарха, далеко не все им было обдумано и взвешено.

 

РОКОВЫЕ ПРОСЧЕТЫ

 

В Австро-Венгрии, как и в других странах, начало войны было встречено с энтузиазмом. Неожиданный и невиданный подъем национального духа и шовинистических настроений охватил все слои общества. Великий Фрейд, далекий от всякого национализма, шовинизма тем более, писал в первые августовские дни 1914 г.: "Впервые за 30 лет я чувствую себя австрийцем!". Война, однако, оказалась не быстротечной, этакой победоносной легкой прогулкой славных гусарских полков по Балканам, а тяжелой, кровавой и против ожидания продолжительной. А главное - ее не удалось локализовать.

После первых же неудач в Сербии и на Восточном фронте пришлось напрячь силы. Если летом 1914 г. армия насчитывала 415 тыс. при населении в 51 млн. человек, то после всеобщей мобилизации ее численность составила 1 млн. 800 тыс. Всего же за все годы мировой войны под ружье было призвано 8 млн. человек! Война стоила всем народам империи громадных усилий и огромных жертв: 1.016.200 убитыми, 1.943.000 раненными, 1.691.000 пленными. В плену погибло 480 тыс. человек.

Начало войны для Австро-Венгрии оказалось крайне неудачным. Более чем дурным предзнаменованием явилось раскрытие шпионской аферы Редля, разоблаченного агента российских спецслужб. За 15 месяцев до начала войны с Россией тщательно разработанные венским генштабом планы военных операций вплоть до оперативных схем развертывания сил на сербском фронте и карт укреплений и крепостей в Галиции были выданы России. Этот "подарок" преподнес ей не кто иной как начальник австро-венгерской военной контрразведки полковник генштаба Альфред Редль. Уличенный в измене, он покончил с собой. Не все еще ясно в этом деле. Раухенштайнеру не так давно удалось обнаружить в московском Военно-историческом архиве секретные документы генштаба Австро-Венгрии, к которым не мог иметь доступа Редль. Очевидно, что на русских работали и другие агенты; но кто именно - неизвестно до сих пор.

Вопреки разработанным ранее стратегическим планам австро-венгерским вооруженным силам пришлось сразу же вести полномасштабную войну на двух фронтах - сербском и восточном, против России. Довоенный же план генштаба предусматривал нанести удар главными силами по Сербии, оставив в Галиции небольшие силы для прикрытия границ с севера. Расчет на медлительность русской военной машины не оправдался. Неожиданная активность русских армий, создавших буквально с первых недель войны угрозу границам Галиции и Венгрии, заставила верховное командование в спешном порядке снять с сербского фронта до 20 дивизий и перебросить их в Галицию. Молниеносного разгрома сербского противника не получилось.

Сербия была оккупирована лишь в конце 1915 г. при решающем участии союзных германских войск. С их же помощью удалось несколько поправить дела на Восточном фронте. Но до этого Австро-Венгрии пришлось испытать всю мощь наступательного порыва русских армий. Сражение под Львовом, длившееся с 6 по 11 сентября 1914 г., было проиграно вчистую и закончилось откатом аж до самого Карпатского хребта. Нависла угроза вторжения через перевалы в Великую венгерскую равнину, а там и до Вены рукой подать. 25 сентября русский авангард сумел даже прорваться через Ужокский перевал на Карпатах на территорию Венгрии. Но дальше этого дело не пошло. Спасли положение германцы. Армия Франца Иосифа оправилась настолько, что 2 декабря завладела Белградом. В начале января 1915 г. после поражения под Лиманово (в Галиции) русские оставили занятые ими ранее территории Венгрии на Карпатах. Весной 1915 г. австро-венгерские войска прорвали русский фронт у Горлицы, а в начале мая им пришлось сдать Львов, затем в июне и крепость Перемышль (Пшемысл). Успех сопутствовал Центральным державам и на балканском фронте: в ноябре была занята вся Сербия. И к началу 1917 г. Центральные державы оккупировали почти весь Балканский полуостров.

Временный перелом на Восточном фронте наступил лишь в середине 1916 г. благодаря успеху брусиловского прорыва под Луцком в июне, начатого ради спасения итальянской армии от разгрома австро-венгерскими войсками. Только за первые 10 дней наступления в плен было взято около 200 тыс. солдат и офицеров австро-венгерской армии. Непосредственным военно-политическим результатом успеха Брусилова было вступление в войну на стороне Антанты Румынии. Таким образом, с конца августа 1916 г. Монархия вновь была вынуждена вести войну на два фронта.

27 августа - румынские войска заняли приграничный венгерский город Надьсебен (ныне Сибиу) в Трансильвании, оставленной без прикрытия. Но уже в начале октября с помощью германского корпуса генерала Макензена румыны были выбиты из Венгрии, а 6 декабря и Бухарест был занят союзными войсками. Австро-венгерские войска, без германской помощи, овладев неприступной черногорской столицей, стали хозяевами положения и в этой западно-балканской стране, правительство которой в противоположность белградскому, запросило перемирия. Однако за германскую помощь Монархии пришлось идти на серьезные уступки и согласиться на создание "единого военного командования". Это был первый заметный шаг к нарушению партнерского баланса в военно-политическом союзе двух континентальных империй.

Все же 1915 г. был в военно-политическом отношении проигран Центральными державами, в первую очередь империей Габсбургов. С вступлением Италии в войну на стороне Антанты Монархия получила еще один фронт, на этот раз на юге. Потерпели неудачу отчаянные усилия Берлина и Вены удержать Рим от этого шага. Под сильнейшим и под конец бесцеремонным давлением Вильгельма, отчасти и Тисы, в начале марта Австрия даже согласилась уступить итальянцам часть своей территории - Трентино. Ради этого Германия обещала "уговорить" итальянцев "дать Монархии свободу рук на Балканах" и даже изъявила "великодушную" готовность территориальной компенсации Австрии за счет польских земель, которых у нее и без того было более чем достаточно.

Вопрос об уступке Трентино обсуждался на общем совете министров неоднократно, но решение после долгих проволочек, было принято лишь 8 марта, так как монарх отказывался утвердить согласованное предложение обоих премьеров и министра иностранных дел отдать Трентино. На коронном совете 8 марта под председательством престолонаследника эрцгерцога Карла Франца Иосифа Буриан и Тиса настояли на передаче Трентино. Они надеялись, что Италия в ответ окажет давление на Румынию с тем, чтобы она сохранила нейтралитет. Но 29 марта итальянцы вдобавок потребовали уступить им еще всю территорию от австро-итальянской границы до Триеста и далматинские острова. По мнению итальянского историка Лео Валиани, в январе или, в крайнем случае, в марте видный политический деятель Джованни Джолитти еще мог бы удержать итальянских националистов, имевших подавляющее большинство в римском парламенте, от принятия решения о вступлении в войну. Но сделка не состоялась. Цена итальянского нейтралитета была для Вены слишком высока. Не исключено, что в Риме знали о содержании шифровок берлинского начальства послам в Риме и Вене, в которых рекомендовалось настаивать на уступках итальянским запросам.

Антанта оказалась много щедрее. По секретному лондонскому соглашению от 26 апреля Рим обязался в течение месяца объявить войну своему австро-венгерскому союзнику взамен на Южный Тироль до Бреннера, Триест, Горицу, Истру, Далмацию с островами, а также протекторат над Албанией. Не ведая ничего о лондонском соглашении, Вена 4 мая сделала последнюю попытку договориться, изъявив готовность вести переговоры на прежних итальянских условиях. Но Италия осталась верна данному в Лондоне слову и не переметнулась на сторону бывших союзников по Тройственному союзу, несмотря на то, что дела у них после прорыва у Горлицы пошли лучше, чем в марте, - русские с успехом штурмовали неприступную австрийскую крепость Перемышль.

Весной 1915 г. против империи открылся третий фронт: 23 мая Италия объявила войну Монархии.

Во всем подражавшие первородным "старшим" латинянам, бухарестские правители торговались одновременно с Веной, Берлином и Антантой по тому же сценарию. Но колебались румыны дольше, чем потомки римлян. В начале сентября 1914 г. они вели себя скромно и за свой нейтралитет требовали от соседей политической автономии для Трансильвании, а для себя - Сучаву (в Буковине) с окружающей территорией. Тиса с готовностью согласился удовлетворить румын за счет австрийской Сучавы, но с тем, чтобы Румыния в соответствии с прежними договорами вступила в войну на стороне Австро-Венгрии и Германии. О Трансильвании он, понятно, умолчал. Хотя определенные усилия к урегулированию национального вопроса там Тиса, как никто другой из ответственных венгерских политиков, прилагал и до войны, в 1913-1914 гг., и после ее начала, в 1941-1945 гг., инициировав переговоры с румынскими церковными и светскими лидерами Венгрии. Но ситуация оказалась тупиковой. Шовинизм венгерской политической элиты вынуждал ее упрямо отказываться от каких-либо принципиальных уступок в пользу национальностей. И в 1915 г., когда судьба самой Венгрии висела на волоске, Тисе своим румынам нечего было предложить, кроме куцых реформ в сфере местной администрации и системы образования.

Из Бухареста же уже прозвучало угрожающее заявление генерала Филипеску о том, что благожелательная позиция Румынии в отношении к Австро-Венгрии и Тройственному союзу будет целиком зависеть от успеха венгеро-румынского пакта по Трансильвании. А в декабре 1914 г. один из лидеров национальной партии трансильванских румын, поэт Октавиан Гога, на заседании "Лиге национала" в Бухаресте официально провозгласил программу государственного объединения Трансильвании и Румынии. Эту программу, уточненную, дополненную и значительно расширенную, летом 1916 г., когда союзники с трудом сдерживали натиск германских армий под Верденом, приняла и Антанта. Бухарест получил мандат на обладание не только исторической Трансильванией, но и части Баната, а также Буковиной. Тайное соглашение было подписано в Бухаресте 17 августа, спустя 10 дней, 27 августа Румыния совершила нападение на свою бывшую союзницу, не расторгнув союзного договора.

АВСТРО-СЕРБСКИЙ КОНФЛИКТ И АВСТРО-РУССКИЕ ОТНОШЕНИЯ ВОЕННЫЕ ЦЕЛИ И МИРНЫЕ ИНИЦИАТИВЫ