Венгрия между двумя войнами. 1919-1944
Вторая мировая война  
Венгрия и Вторая мировая война (1959)
Документ №21 Документ№22

II Мюнхенское совещание и первый Венский арбитраж

После аннексии Австрии непосредственной целью германской политики стал захват чехословацкого государства. Помимо большого экономического значения, Чехословакия была важным стратегическим районом, предмостным плацдармом для очередных завоевательных походов на Восток и Юго-Восток. Германские правящие круги начали военную и дипломатическую подготовку к захвату Чехословакии еще задолго до присоединения Австрии. При подготовке и осуществлении античехословацкой акции гитлеровцы серьезную роль отводили венгерскому правительству, открыто провозгласившему целью своей внешней политики ревизию границ. Многочисленные опубликованные с тех пор документы, вне всякого сомнения, свидетельствуют о том, что уже начиная с середины 30-х годов в ходе германо-венгерских переговоров неоднократно включался в повестку дня вопрос о совместном выступлении против Чехословакии. Берлин проявлял понимание в отношении венгерских территориальных претензий и склонен был их поддержать, но лишь в той мере, в какой это способствовало осуществлению его собственных целей. Поэтому германская дипломатия стремилась внушить венгерским правящим кругам, что бессмысленно пытаться осуществить ревизию границ одновременно во всех направлениях, и рекомендовала сосредоточить усилия пока только на Чехословакии. В начале 1938 г. венгерское правительство изъявило готовность отказаться от своего внешнеполитического курса, для которого было характерным бряцание оружием по адресу всех соседних стран, и присоединиться к очередной акции Гитлера. Под влиянием Вильгельмштрассе во внешней политике Венгрии появились тенденции к примирению с остальными странами Малой Антанты; при этом Венгрия стремилась нейтрализовать Югославию и Румынию на случай эвентуального конфликта с Чехословакией. Одновременно с этим венгерское правительство категорически отклоняло попытки чехословацкого правительства к сближению и его робкие и половинчатые предложения о совместных действиях против Германии (24). Таким образом, сопротивление венгерского контрреволюционного режима уже с самого начала обрекало на неудачу попытки осуществить какое-либо объединение придунайских стран в целях совместного противодействия германской агрессии. Политика венгерских правящих классов, преследовавшая близорукие, эгоистичные цели, сыграла немалую роль в том, что фашистская Германия без особых помех могла приступить к осуществлению политики «Дранг нах Остен».

В апреле 1938 г.— спустя месяц после аннексии Австрии — Гитлер уже обсуждал с начальником штаба Верховного главнокомандования Кейтелем конкретные детали нападения на Чехословакию. В результате этих совещаний 30 мая родился на свет окончательный вариант так называемого «плана Грюн» (31), в котором были определены политические и военные директивы по ликвидации Чехословакии. План содержал особый раздел о путях присоединения к акции венгров и поляков. В его основу был положен тезис Гитлера о том, что возможных союзников по агрессии против Чехословакии следует привлечь возможностями территориальных приобретений.

Перед Хорти и его кликой открывались многообещающие перспективы: они могли разыгрывать из себя спасителей венгерских национальных меньшинств за рубежом и борцов против несправедливого Трианонского договора. На самом же деле судьба этих национальных меньшинств не особенно тревожила реакционвый режим, и, если было выгодно, он объединялся и сотрудничал с самыми лютыми врагами венгерского народа, например с Тисой [62] и его сторонниками (39), которые пытались даже вытравить вен­герскую речь в Братиславе и Кошице. О национальном меньшинстве говорилось исключительно по тактическим соображениям, это был лишь предлог для развертывания агрессии против Чехословакии — речь шла о распространении господства тузов финансового капитала и крупных помещиков на новые сотни тысяч венгров, словаков, закарпатских украинцев (45,61). Путем осуществления «территориальных приращений» Хорти и его приспешники надеялись разрешить все обострявшиеся социальные проти­воречия и упрочить свои шаткие позиции. Вот почему они с готовностью согласились с ролью, отведенной для них Гитлером. Венгерский посланник в Берлине Стояи еще в день оккупации Австрии поспешил осведомиться у Геринга относительно даты нападения на Чехословакию, а также по поводу начала переговоров о сотрудничестве. Такого рода зондаж по поручению правительства он предпринимал несколько раз (25).

Гитлер и особенно германский генеральный штаб отдавали себе полный отчет о соотношении сил на международной арене, которое весной и летом 1938 г. еще не благоприятствовало агрессии. Пока на первый план была поставлена задача подрыва Чехословакии изнутри.

Серьезная роль в связи с этим отводилась национальным меньшинствам в Чехословакии. Весной 1938 г. МИД Германии разработало обстоятельные директивы по подрыву внутреннего положения Чехословакии. На основании указаний Риббентропа и его непосредственных сотрудников, по инициативе Генлейна [63] и его подручных началось образование так называемого автономистского фронта.

Представители партии судетских немцев, заключив 8 февраля 1938 г. соглашение с Глинкой [64], 12 февраля прибыли в Будапешт. Свои планы по подрыву чехословацкого государства они обсуждали с Дарани и Каня. В ходе переговоров премьер-министр и министр иностранных дел Венгрии заверили их в своей готовности сотрудничать. Одновременно в целях усиления давления правящие круги Германии призвали венгерское правительство согласовывать свои притязания с требованиями партии судетских немцев (27,28).

Хотя в подрывной работе против Чехословакии венгерские правящие круги активно играли на руку Гитлеру, Берлин неоднократно выражал недовольство по поводу недостаточной решительности венгерских акций и не раз предпринимал демарши с целью активизации венгерских действий против Чехословакии (36, 37)

Несомненно, что в период чехословацкого кризиса венгерское правительство не раз проявляло неуверенность, колебания и даже страх. Такая нерешительность была обусловлена несколькими факторами.

В первый период чехословацкого кризиса — весной и летом 1938 г.— венгерские правящие круги еще имели сомнения относительно исхода возможной войны против Чехословакии. Имевшаяся в распоряжении венгерского генерального штаба секретная информация свидетельствовала о неустойчивом положении Германии в хозяйственном, политическом и военном отношении.

Решительная позиция, занятая чехословацким правительством во время майского кризиса 1938 г., а также опасения относительно того, что война не ограничится конфликтом между Германией и Чехословакией, побуждали стремившиеся к ревизии границ венгерские круги проявлять некоторую осторожность.

Они не были твердо уверены, что Югославия и Румыния останутся ней­тральными. Имелось опасение, что обе страны выполнят свои договорные обязательства по отношению к Чехословакии.

Определенную роль в непоследовательности венгерского внешнеполити­ческого курса играло и то обстоятельство, что тогда венгерское правитель­ство еще считалось с возможностью англо-французского вмешательства (22, 34, 35). Однако позиция, занятая западными державами в последующем, убедила венгерское правительство п том, что всякие опасения на этот счет лишены основания: начиная с весны 1938 г. в министерство иностранных дел Венгрии начал поступать целый поток дипломатических документов, в которых сообщалось, что западные державы не выступят в защиту Чехосло­вакии и что они готовы благословить все, что осуществляется путем так называемой «мирной эволюции». Позицию западных держав весьма наглядно выразили те ответственные английские политики, которые дали посетившему Англию личному адъютанту Гитлера Видеману совет: «Стрелять нельзя, но душить — пожалуйста» (29). Таким образом, западные державы подорвали и без того шаткое здание коллективной безопасности и под предлогом невмешательства закрыли глаза на агрессивные действия Германии, рассчиты­вая, что им удастся направить германскую агрессию на Восток.

Ватикан также прилагал усилия к тому, чтобы рассеять возможные сомнения венгерского правительства. Статс-секретарь кардинал Пачелли [65], который позже стал папой Пием XII, через венгерского посланника в Ватикане Дьёрдя Барца, а затем через советника ватиканской миссии Тьерри Хериберта [61] выражал венгерскому правительству надежду, что германская акция против Чехословакии не приведет к военному столкновению. Он уже заранее примирился с фактом ликвидации самостоятельного чехословацкого государства.

Сразу после аннексии Австрии советское правительство в своем заявлении от 17 марта 1938 г. обратило внимание мирового общественного мнения на ту угрозу, которая возникла для независимости Чехословакии. В этом же заявлении Советский Союз обратился к отдельным странам, и в первую очередь к великим державам, с предложением о коллективной защите мира (23). Целый ряд документов министерства иностранных дел Венгрии свиде­тельствует о том, что дипломатическая активность Советского Союза не огра­ничивалась задачей предотвращения конфликта из-за Чехословакии. Наряду с этим СССР провел серьезные мероприятия по подготовке оказания военной помощи Чехословакии в случае неспровоцированного нападения на нее (33, 38, 41). Советский Союз предупредил польское и венгерское правительства (30), что их участие в агрессии против Чехословакии повлечет за собой серьезные последствия. Что касается Венгрии, то весьма характерны донесения венгерского посланника в Москве Михая Юнгерт-Арноти, в которых много говорится о том, что внимание Венгрии неоднократно обращалось на необходимость соглашения и сплочения с соседними государствами (32).

Но к этим предупреждениям не прислушались. Хорти и его клика не только продолжали, но, в угоду гитлеровской Германии, усиливали свои подрывные действия, направленные на расчленение Чехословакии, достигшие осенью 1938 г. широких размеров. Решающую роль в этом деле играл сам Хорти. Он обвинял некоторых министров в малодушии и не гнушался даже прибегать к содействию немцев, чтобы рассеять опасения, имевшиеся у министра иностранных дел Каня. Когда 20 августа Хорти в сопровождении премьер-министра Имреди [67] и министра иностранных дел Каня прибыл в Берлин, он передал своих министров Риббентропу для «обработки», а сам с гла­зу на глаз совещался с Гитлером. Министр иностранных дел Германии пытался убедить венгерских коллег в том, что ни Великобритания, ни Франция не будут торопиться с оказанием помощи Чехословакии. Риббентроп подчеркивал, что если Венгрия стремится к территориальному расширению, то она не должна упускать благоприятный случай и надеяться, что другие будут за нее таскать каштаны из огня. Эти усилия оказались не безрезультатными. Каня проявил готовность отбросить в сторону свои прежние опасения. Решающую роль в этом сыграло обязательство открыто выступить против Чехословакии, данное Хорти в ходе переговоров с Гитлером.

G самого начала подготовки планов агрессии против Чехословакии венгерские правящие круги испытывали опасения оказаться обделенными при дележе добычи. Поэтому когда Гитлер выступил 13 сентября 1938 г. с требованием о предоставлении судетским немцам права на самоопределение, Стояи уже на следующий день — 14 сентября — посетил Вейцзекера [68] и сообщил ему, что венгерское правительство считает несостоятельным урегулирование, которое не учитывало бы венгерских интересов в той же мере, как и интересов судетских немцев. Когда стало известно, что премьер-министр Великобритании вновь едет к Гитлеру, Имреди поспешил в Берлин. Передав Гитлеру письмо Хорти, в котором содержались пожелания венгерской стороны, он еще раз напомнил Гитлеру, что венгерское правительство будет протестовать против любого решения, в основе которого окажется неодинаковый подход к требованиям венгров и судетских немцев.

Усиливая свою дипломатическую деятельность, венгерское правительство одновременно осуществляло и военные мероприятия — было призвано несколько возрастных контингентов и армия была сосредоточена на чехословацкой границе — между Мишкольцем и Дьёндьёшем, а также в районе Дьёра.

22 сентября министерство иностранных дел Венгрии направило чехословацкому правительству ноту, в которой в резком тоне предъявлялось требование об отделении венгерских территорий и предоставлении словакам и закарпатским украинцам права на самоопределение. В ответной ноте чехословацкое правительство выразило готовность начать дружественные переговоры с венгерским правительством и обеспечить венгерскому национальному меньшинству такие же права, какие намечалось предоставить судетским немцам до разрыва переговоров. Этот ответ не удовлетворил венгерское правительство. 28 сентября через своего посланника в Праге Яноша Ветштейна оно направило новую ноту, повторив в ней содержание ноты от 22 сентября. Чехословацкое правительство отклонило ее

28 сентября — за день до мюнхенского совещания — Стояи попросил приема у Геринга и в течение целого часа допытывался у него, будет ли в Мюнхене затронут венгерский вопрос. Геринг лицемерно заверил Стояи о далеко идущей поддержке с германской стороны, хотя отлично знал, что венгерский вопрос на повестке дня не стоит. Боязнь упустить благоприятный случай побудила Стояи в тот же день вечером связаться по телефону с Будапештом и посоветовать Каня, чтобы Чаки [69] немедленно отправился к Муссолини с картой, на которой были обозначены венгерские территориальные требования (40).

Утром 29 сентября Чаки попросил аудиенции у Муссолини. В присутствии Чиано он изложил дуче требования венгерского правительства. Муссолини дал обещание по разрешении судетского вопроса немедленно поднять венгерский и польский вопросы и потребовать, чтобы они были урегулированы на той же основе, что и германский вопрос. «Если и эта минимальная программа не пройдет,— сказал Муссолини со свойственной ему заносчивостью,— то ...выступайте... Поставьте мир перед совершившимся фактом» (42). Но на мюнхенском совещании Муссолини отнюдь не был столь воинственным. Он беспрекословно подчинился воле Гитлера, который, со своей стороны, не был заинтересован в обсуждении на совещании западных великих держав венгерского и польского вопросов. Он хотел решить их сам. Венгерский вопрос упоминается лишь в приложении к протоколам совещания, в котором говорится, что требования Венгрии и Польши к Чехословакии должны быть разрешены путем двусторонних переговоров заинтересованных правительств. Если же в течение трех месяцев стороны не смогут прийти к соглашению, то вопрос будет рассмотрен участниками мюнхенского совещания (43).

29 сентября 1938 г. состоялось соглашение Гитлера, Муссолини, Чемберлена и Даладье. По так называемому «мюнхенскому соглашению» Гер­мании были отданы значительные территории (43). Новая германская граница прошла позади оборонительной полосы, сооруженной ранее чехами, и на 30—50 км приблизилась к Праге и другим крупным чешским городам. Этим самым мюнхенское решение полностью отдавало Чехословакию на милость гитлеровской Германии.

Чехословацкое правительство приняло условия мюнхенского соглашения — оно предпочло капитулировать, чем воспользоваться готовностью своего народа пойти на жертвы и принять помощь Советского Союза.

Народ Чехословакии был полон решимости отстоять республику. Моби­лизация 23 сентября прошла с большим воодушевлением. Чехословацкий народ поддерживало все прогрессивное человечество, в том числе и прогрес­сивные слои венгерского общества.

В течение всего чехословацкого кризиса Коммунистическая партия Венгрии в своих печатных органах «Долгозок Лапья» и «Уй Ханг» разоблачала античехословацкую деятельность венгерских правящих кругов, которая, несмотря на громкие фразы о «родине» и «помощи» венграм, была направлена также и против национальных интересов венгерского народа. Венгерские коммунисты подчеркивали, что нельзя и недопустимо добиваться изменения Трианонского договора ценой подрыва независимости венгерского государства. В апрельском номере «Долгозок Лапья» за 1938 г. совершенно правильно утверждалось: «Если аннексия Австрии, по словам германских фашистов, была исторической необходимостью, то завтра гитлеровцы объявят такой же необходимостью оккупацию Венгрии».

В борьбе за независимость республики чехословацкий народ пользовался поддержкой прогрессивных представителей венгерского населения в Чехословакии. На различных митингах и демонстрациях, которые проходили в Братиславе, Кошице, Ужгороде, Берегове, Тарноце и других местах, десятки тысяч венгров выступали за независимость Чехословакии, понимая, что этим самым они борются также и за независимость Венгрии.

Силам, отстаивавшим независимость Чехословакии, придавало уверен­ность то обстоятельство, что Советский Союз с самого начала выступал за сохранение территориальной целостности республики. В дни сентябрьского кризиса Советский Союз был готов выполнить свой союзнический долг (41). Через генерального секретаря коммунистической партии Клемента Готвальда он направил недвусмысленное послание чехословацкому правительству о своей готовности оказать помощь в борьбе против германской агрессии даже в случае уклонения Франции от своих обязательств, если о такой помощи поступит официальная просьба.

29 сентября — в день открытия мюнхенского совещания — чехословацкий посланник в Москве Фирлингер [70] в письме к своему министру иностранных дел сообщал, что Советский Союз был и остается верным союзником и что готовность Москвы оказать помощь носит гораздо более определенный характер, чем об этом можно судить по внешним признакам. Но чехословацкое правительство не принимало серьезно в расчет чехословацко-советскии договор. Оно твердо решило не принимать советскую помощь, если не вме­шаются французы. Об этом сказал президент Бенеш [71] в беседе с Густавом Грацем (22) [72], он же открыто признал это в своих мемуарах. Таким образом, советская инициатива осталась без ответа. Хотя, получив условия мюнхенского соглашения, Бенеш через советского полпреда в Праге 30 сентября и поинтересовался, какова позиция советского правительства, но он, даже не дождавшись ответа, повел страну по пути капитуляции.

Решения мюнхенского совещания вызвали в венгерских кругах, добивавшихся пересмотра границ, смешанные чувства. Первой реакцией в Будапеште было огорчение по поводу того, что Гитлер и Муссолини не сдержали своих обещаний. Но эти настроения вскоре были оттеснены на задний план сознанием того, что распад Чехословакии неудержимо начался и что политика ревизии границ, проводившаяся после войны, все-таки принесла первые плоды. Уже 1 октября в Берлин и Рим неслись поздравительные и благодарственные письма Хорти (44), Имреди и Каня.

После мюнхенского совещания венгерские правящие круги еще более усилили дипломатическую и военную кампанию против ослабленной Чехословакии. Венгерские ноты от 1, 2 и особенно 3 октября 1938 г. представляли собой грубейшее вмешательство во внутренние дела Чехословакии (46). 1 октября премьер-министр Имреди вызвал к себе бывшего министра внутренних дел Миклоша Козма [73J и в сугубо секретном порядке поручил ему организовать иррегулярные диверсионные подразделения.

В сотрудничестве с венгерским генеральным штабом Козма организовал так называемые «партизанские отряды», сформированные в первую очередь из нилашистов [74] и безработных, а также из молодых любителей приключений, сбитых с толку шовинистической пропагандой. Начиная с 5 октября этих хорошо вооруженных и подготовленных головорезов из «гвардии оборванцев» [75] стали нелегально перебрасывать через границу на чехословацкую территорию для осуществления там подрывных действий (45).

Стремясь усилить провокационную кампанию в Судетской и Тешинской областях, венгерское правительство обратилось за помощью к Польше. 5 октября в Варшаву прибыл статс-секретарь Министерства иностранных дел Венгрии Чаки для переговоров с министром иностранных дел Беком о координации действий. В тот же день, 5 октября, Бек по просьбе Чаки дал указание польскому генеральному штабу, и с этого времени венгеро-польское сотрудничество приняло самый тесный характер. Переброска диверсантов через польский и венгерский участки чехословацкой границы принимала все более широкие размеры (49, 50, 51). По словам Козма, эта акция превратилась в подлинную малую войну. Путем вооруженных провокаций преследовалась цель — добиться скорейшего и полного удовлетворения Прагой венгерских требований.

Официальные венгерские требования, в соответствии с «мюнхенскими соглашениями, основывающимися на этнографическом принципе», могли сводиться лишь к возвращению территорий, населенных венграми. В действительности же велась подготовка к захвату всей Словакии и Закарпатской Украины. С этой целью венгерское правительство вступило в секретные переговоры с Тисо, а также с лидером закарпатских националистов Броди (39, 47, 48). Хотя по вопросу о захвате Словакии и Закарпатской Украины венгерское правительство в полной мере располагало поддержкой Польши и одобрением Италии, надежды на это становились все более призрачными из-за противодействия Германии.

Гитлер, который в переговорах с венграми много раз намекал на возможность присоединения Закарпатской Украины и Словакии к Венгрии, после Мюнхена всячески уклонялся от этого. После мюнхенского совещания венгерский вопрос в его планах, направленных против Чехословакии, стал играть меньшее значение. Теперь Гитлер стремился к тому, чтобы отторгнуть от Чехословакии как можно меньше территорий, так как ее полная аннексия стала уже очередной задачей германской внешней политики. В отношении Словакии и Закарпатской Украины германская дипломатия вынашивала свои собственные планы.

Ссылаясь на этнический принцип, германское правительство советовало венгерским политикам, обращавшимся за помощью, ограничить свои требования территориями, населенными венграми. Позиция Германии сильно удручала венгерские круги, стремившиеся к пересмотру границ, ибо это грозило срывом давно вынашиваемых экспансионистских планов. Венгерская реакция стремилась к захвату Закарпатской Украины с еще большим рвением, чем к воссоединению территорий, действительно заселенных венграми. С этой точки зре'ния характерна запись от 10 октября в дневнике Миклоша Козма: «Венгрия заинтересована не только в возвращении территорий Чехословакии, населенных венграми, но она нуждается и в Закарпатье, чтобы путем ее присоединения установить общую венгеро-польскую границу. С венгерской точки зрения значение Закарпатья неоценимо. Возможно, то, что я говорю, и не популярно, но в политическом отношении Закарпатье представляет собой гораздо большую ценность, чем любой или даже несколько возвращенных венгерских городов. Я давно убежден, что это действительно так».

Но с каким бы вожделением Хорти и его клика ни смотрели на Закар­патскую Украину с невенгерским населением, они ничего не могли предпринять вопреки воле Берлина. Пришлось ограничиться требованием о присоединении к Венгрии территорий, населенных венграми, и обеспечении права на самоопределение для Закарпатской Украины и Словакии. Что касается борьбы за независимость Закарпатской Украины и Словакии, то со стороны венгерских правящих классов это было тактическим маневром. Это весьма наглядно подтверждается конфиденциальным выступлением Миклоша Козма в Венгерском Телеграфном Агентстве (61), а также и тем, что закарпатские украинцы, попавшие под господство режима Хорти, были лишены всех прав и подвергались беспощадному угнетению.

Удовлетворив 2 октября требования поляков передачей городов Тешин и Одерберг, чехословацкое правительство уступило также весьма сильному дипломатическому и военному давлению Венгрии и согласилось начать непосредственные переговоры. Они начались 9 октября в Комароме, продол­жались четыре дня и проходили в чрезвычайно напряженной обстановке. Чехословакию на переговорах, помимо центрального правительства, пред­ставляли также правительства Словакии и Закарпатской Украины1. К вели­чайшему удивлению венгров, чехословацкая сторона готова была предоставить венгерскому национальному меньшинству лишь автономию. А когда в дальнейшем она пошла на территориальную уступку, то эта территория была в 10 раз меньше той, которая предусматривалась в первоначальных венгерских требованиях. Было очевидно, что жесткая позиция полностью капитулировавшего чехословацкого правительства была обусловлена под­держкой Гитлера, с которым, между прочим, чехословацкая делегация под­держивала связь до самого конца переговоров. Поскольку представители венгерского правительства — Каня, Телеки и прочие — не склонны были пойти на уступки, то переговоры оказались прерванными. Венгерская дипломатия забила тревогу. Ярый германофил, бывший премьер-министр Дарани срочно выехал 14 октября в Мюнхен, где на следующий день в присутствии Кейтеля и Эрдмансдорфа [76] встретился с Гитлером. Гитлер бросил упрек венгерскому правительству и лично Каня за колебания в период, предшествовавший Мюнхену, за то, что Венгрия недостаточно решительно поддерживала германскую политику. Для того чтобы умерить гнев Гитлера и рассеять имевшиеся у него сомнения, Дарани заявил, что Венгрия хочет установить более прочную связь с осью Берлин — Рим и готова присоединиться к антикоминтерновскому пакту. Гитлер упомянул также о желательности выхода Венгрии из Лиги Наций; Дарани дал понять, что это возможно.

Одновременно 14 октября в Рим вылетел Чаки. Как всегда, Муссолини и на этот раз не скупился на обещания и заверил венгерское правительство

1 После мюнхенского совещания Чехословакия стала федеративным государством. Словакия и Закарпатская Украина получили автономию и свои отдельные правительства.

в далеко идущей политической, дипломатической и военной поддержке с итальянской стороны (52, 53).

Наряду с дипломатическими акциями венгерское правительство пыталось усилить военное давление в районе северо-восточной границы. «Малая война», которую вели подрывные отряды, все более усиливалась. Вдоль чехот словацкой границы в спешном порядке осуществлялась концентрация вент герской армии (было призвано пять возрастных контингентов). Венгерская сторона грозила развязать войну; в таком духе 15 октября в беседе с Герин­гом высказался Стояи (54).

Немцы пытались умерить воинственный пыл венгерского правительства. Они отклонили предложение венгерского и итальянского правительств о проведении четырехсторонней конференции, по-прежнему выступая за двусторонние переговоры. Претендуя на роль арбитра, гитлеровцы согласи­лись на посредничество между чехословацким и венгерским правительства­ми. Риббентроп лично приложил немало стараний в целях «урегулирования» чехословацко-венгерского вопроса. В ходе переговоров разыгралось фор­менное дипломатическое сражение за города Ужгород и Мукачево, и по­скольку эти города не фигурировали в предложениях чехословацкого пра­вительства, венгерское правительство отказалось от продолжения перегово­ров. Оно попросило державы оси и Польшу быть арбитрами. Германское правительство дало отрицательный ответ и, к величайшему удивлению вен­герского и итальянского правительств, предложило провести четырехсто­роннюю конференцию, от которой до сих пор оно наотрез отказывалось (57).

Этот маневр со стороны гитлеровцев был не чем иным, как попыткой шантажировать венгерское и чехословацкое правительства. В Берлине вполне отдавали себе отчет в том, что Англия и Франция более не проявляют особой заботы об урегулировании чехословацкой проблемы и охотно согласятся на решение этого вопроса путем арбитража (58). Таким образом, великие западные державы снова дали понять мировой общественности, что они считают Восточную и Юго-Восточную Европу сферой интересов держав оси.

В то же время между двумя партнерами оси возникли разногласия по венгерскому вопросу. Италия стояла за созыв арбитражного суда и за пере­дачу Венгрии Ужгорода и Мукачево (55, 56). В целях урегулирования раз­ногласий 27 октября Риббентроп выехал в Рим, где в течение четырех дней вел переговоры с Муссолини и Чиано. Центральной темой переговоров были венгерские территориальные требования. 28 октября Чиано вызвал к себе венгерского посланника в Риме Виллани и сообщил ему, что Риббентроп наконец согласился на проведение арбитража, который состоится 2 ноября в Вене (59). Таким образом, вновь разгорелся торг из-за спорных городов. 31 октября Чиано в сугубо секретном порядке сообщил венгерскому пра­вительству, что непосредственно перед отъездом Риббентропа от него удалось заручиться согласием на переход Кошице, Ужгорода и Мукачево к Венгрии.

Ценой уступки Риббентропа был отказ итальянского правительства от планов установления столь желанной общей венгеро-польской границы.

Спорные вопросы, существовавшие между Венгрией и Чехословакией, были фактически решены в Риме уже в конце октября. Таким образом, вен­ское арбитражное решение от 2 ноября явилось лишь формальным актом. Но германская и итальянская дипломатия позаботилась о том, чтобы Венский арбитраж был обставлен пышной церемонией. Этим самым хотели показать миру, кто является господином в восточном пространстве Европы. 2 ноября в Вене под председательством Риббентропа начались переговоры. В 18 час. в золотом зале Бельведерского дворца Каня, Телеки, Хвалковский [77] и Крна [78] стоя выслушали арбитражные решения. Согласно этим решениям, к Венгрии переходила территория в 12 400 кв. км с населением 1100 тыс. человек. Из пяти спорных городов Копгаце, Ужгород и Мукачево переходили к Венгрии, а Братислава и Нитра были оставлены за Чехосло­вакией (60).

Несомненно, что венское арбитражное решение означало временный успех венгерской дипломатии; ведь ей без кровопролития удалось добиться удовлетворения большей части территориальных требований, выдвинутых на переговорах в Комарно. Однако за эти успехи венгерскому народу пришлось заплатить громадную цену. Осуществив «территориальное приращение» под фашистским покровительством, венгерские правящие круги взяли на себя обязательство участвовать в проведении агрессивной политики. После первого Венского арбитража венгерское правительство все более раболепно следовало указаниям гитлеровского правительства, все более беспощадно преследовало всякую прогрессивную мысль, погрязло в болоте расовых преследований и постепенно расчистило путь для активизации венгерских нацистов внутри самой Венгрии. Первый Венский арбитраж явился исходным пунктом на пути, неуклонно ведущем к национальной катастрофе; одним из этапов этого пути явилась также полная ликвидация Чехословакии.

 
Документ №21 Документ№22