Венгрия между двумя войнами. 1919-1944
Вторая мировая война  
Венгрия и Вторая мировая война (1959)
Начало ОКОНЧАНИЕ

Секретные дипломатические материалы из истории кануна и периода войны

Двадцатая годовщина начала второй мировой войны

 

 

Мир отмечает печальную годовщину — прошло 20 лет с того дня, когда гитлеровская Германия, напав на Польшу, развязала вторую мировую войну.

Невольно возникает вопрос, извлекло ли человечество выводы из этого страшного урока истории, за который ему пришлось заплатить столь дорогой ценой. Ответ на этот вопрос, к сожалению, довольно неопределенен, а потому и неутешителен. На наших глазах происходит возрождение империализма и милитаризма в западной части Германии.

Три великие капиталистические державы, оккупировавшие Западную Германию,— Соединенные Штаты Америки, Великобритания и Франция, в нарушение взятых на себя во время войны обязательств, не только сохранили в неприкосновенности экономические, общественные и политические основы империализма и милитаризма в Западной Германии, но и способствовали их возрождению, укреплению и даже усилению. Мы были свидетелями, как реабилитировали и активизировали Федеративную Республику Германии — государство, созданное из американской, английской и французской зон оккупации Западной Германии. В результате этого возникло, такое положение, при котором потерпевший позорное военное поражение германский милитаризм и полностью политически и идейно обанкротившийся германский империализм по истечении каких-нибудь полутора десятилетий не только смогли прийти в себя, но и рассматриваются как равноправный партнер в лагере своих новоиспеченных союзников. Более того, западногерманский империализм претендует на руководящую роль среди западноевропейских союзников. Сфера влияния ФРГ распространяется на западную часть Европейского континента, что практически привело к созданию так называемой Малой Европы, экономической основой которой служит Европейское объединение угля и стали. Это сравнительно скромные претензии, если сопоставить их с военными целями Германии во время первой и особенно второй мировой войны. В первый момент может создаться впечатление, что выжившие после сокрушительного поражения преемники германского империализма и милитаризма смирились с неотвратимыми последствиями своего краха и, помня об уроках двух проигранных войн,  склонны удовлетвориться лишь частичным осуществлением своих былых непомерных претензий.

Это предположение, однако, лишено всяких оснований. Для того чтобы убедиться в обратном, достаточно внимательно проследить за высказываниями западногерманских руководителей. Гегемония над Малой Европой рассматривается ими как первый этан, а ее территория — как база, отправной пункт агрессий против Восточной и Юго-Восточной Европы.

Следуя по столам Гитлера, правящие круги ФРГ сначала хотят обеспечить себе тылы на Западе, чтобы затем всей мощью и без помех повернуть на Восток, обрушиться на страны народной демократии и Советский Союз. Ирония судьбы состоит в том, что в экономическом, политическом и военном отношении германский империализм и милитаризм уже обладают рядом таких средств, которые в большей степени, чем когда-либо ранее, могут обеспечить ему необходимые тылы. Достаточно сослаться на роль, завоеванную западногерманскими правящими кругами в Европейском объединении угля и стали, Европейском экономическом сообществе и Евроатоме, а также на то, что бывший гитлеровский генерал Шпейдель назначен главнокомандующим сухопутными вооруженными силами НАТО в Центральной Европе.

Этим не исчерпываются все способы закабаления стран Малой Европы. помимо оков экономического, политического, военного и дипломатического характера, значительная роль отводится соответствующей идеологической обработке народов. Для западногерманских правящих кругов это тем более важно, поскольку в странах, входящих в Малую Европу, не только живы воспоминания о прошлом, о второй мировой войне, но уже появляются трещины и бреши в наскоро сколоченном так называемом «европейском единстве». А это весьма чувствительно затрагивает заинтересованные западные круги, ибо, как метко отмечается в сборнике «Об агрессивной политике правительства ФРГ», под вывеской «объединенной Европы» и с помощью «европейских институтов» власть в Западной Европе перешла бы к германским империалистам и милитаристам. Свидетельством того, что речь идет о Европе под господством германского милитаризма, является подозрительный и необычайно большой интерес к этим вопросам со стороны бывших эсэсовских генералов, которые в боннском государстве нашли новую область деятельности...

Эсэсовская газета «Викинг-руф» заявляет: «Бывшие участники вооруженных отрядов СС имеют право говорить о Европе, европейском сообщество и обороне Европы. Впервые это европейское сообщество стало реальностью и наших рядах — на практике и на поле боя».

Яснее не выразишься: «объединенная Европа» была бы эсэсовской Европой, в которой, как во времена Гитлера, хозяйничали бы по своему усмотрению германские монополисты и милитаристы и в которой европейским народам пришлось бы терпеть и беспрекословно выполнять приказы боннских тиранов [7]. Поэтому им необходимо усыпить бдительность народов, которым уготована роль жертв в планах германских милитаристов.

Среди многих эффективных средств усыпления бдительности народов наиболее действенным является фальсификация истории. Западному общественному мнению хотят внушить мысль, что единственный и главный урок второй мировой войны состоит в том, что вооруженного столкновения между великими капиталистическими державами можно было бы избежать, если бы возобладал не политический курс Гитлера, оказавшийся роковым, а так называемая традиционная и основная тенденция германской внешней политики. А для этой тенденции, как утверждают идеологи германского империализм, характерны чувство меры, реальная оценка соотношения сил на международной арене и основывающийся на этом курс дипломатии, и наконец, но не в последнюю очередь, готовность ограничить сферу интересов Германии большой частью европейского континента, в конечном счете Восточной и Юго Восточной Европой, избегая тем самым войны против западных соперников.

В этой концепции нетрудно увидеть совершенно очевидные намерения, отвечающие актуальным политическим интересам. Цель состоит в том, чтобы путем ссылок на отдельные, произвольно взятые примеры и частные случаи из истории внушить народам так называемой Малой Европы, что со стороны ФРГ им не грозит никакой опасности, поскольку она, в соответствии с традициями, имеет тенденцию к экспансии лишь па Восток. Если ныне западно-германская историография за что-либо и осуждает Гитлера, то прежде всего его отход от первоначальной идеи. Его упрекают за то, что он не удовлетворился господством над Восточной и Юго-Восточной Европой, за его алчность, которая сделала невозможным соглашение с западными великими империалистическими державами, являющееся якобы единственной реальной предпосылкой победы над Советским Союзом.

Из этого делается вывод, что необходимо возвратиться к внешнеполитическому курсу, который проводился в свое время канцлерами Бисмарком и Каприви. Суть этого курса такова: для Германии невыгодно форсировать соперничество из-за господства над морями и выдвигать на передний план своей политики захват колоний. Такой курс связан с опасностью излишнего обострения германо-английских отношений и даже их неотвратимого ухудшения. Урегулирование германо-английских отношений и упрочение нормальных связей между двумя великими империалистическими державами зависит в свою очередь от готовности Германии ограничить свое стремление к мировому господству над центральной частью континента, а также над Восточнойи Юго-Восточной Европой и признать гегемонию Англии на морях и за морями.

Спор эпохи Бисмарка о том, какую политику должна проводить Германия— континентальную или колониальную, был решен на пороге XX в. На рубеже двух столетий вопрос уже ставился не в альтернативной форме, а таким образом, как его сформулировал еженедельник «Алльдейче блеттер», отражавший наиболее последовательное направление пангерманистов, германского финансового капитала, юнкеров и военной клики

«Только при условии, если мы сильны на морях, крупные морские державы позволят нам создать среднеевропейский экономический союз... и только при наличии широкой среднеевропейской основы мы можем обрести мировые позиции и в других частях земного шара и удержать их»[9].

В данном случае военные цели германского империализма, охватывающие Восток и Запад, Европейский континент и колонии, проявляются в неразрывном единстве. Это обусловливается не какими-то субъективными причинами. При определении военных целей германского империализма сказались глубочайшие объективные факторы. В работе «Империализм, как высшая стадия капитализма» Ленин, критикуя Каутского, метко определил: «Для империализма характерно как раз стремление к аннектированию не только аграрных областей, а даже самых промышленных» [10]. То обстоятельство, что на последнем этапе первой мировой войны Германия склонялась ограничить свои первоначальные военные цели аграрными районами на востоке Европы, не опровергает положения Ленина. Политические и военные лидеры Германии руководствовались при этом лишь тактическими соображениями. Смысл маневра состоял в том, чтобы, сделав уступку на Западе, получить передышку на Востоке. С этой точки зрения весьма поучителен документ, который был принят в июле 1918 г. на конференции организации «Дейчер виртшафтсрат фюр Миттельэйропа», объединяющей влиятельных представителей германского финансового капитала. Суть его сводится к тому, что путем использования ресурсов Восточной и Юго-Восточной Европы германская экономика должна залечить раны, нанесенные войной, с тем чтобы, обретя силу, в надлежащее время вновь поставить на повестку дня осуществление своих претензий на мировое господство[11].

В период между двумя мировыми войнами, особенно в 30-е годы, страны Восточной и Юго-Восточной Европы, за исключением Советского Союза, действительно стали одним из важнейших источников, за счет которого шло возрождение германского империализма. Большая ответственность за это ложится на Великобританию, Францию и США. Они могут пенять лишь на самих себя за то, что в начале 30-х годов германскому империализму, вступившему на путь произвольных действий, претила роль второразрядной державы, которую соперники-победители отводили Германии, причем, по их замыслу, на вечные времена. Приход фашизма к власти должен был прежде всего обеспечить готовившемуся к реваншу германскому финансовому капиталу экономические, политические, идеологические, военные и дипломатические предпосылки для осуществления военных целей, которые в равной мере охватывали Восток и Запад, Европейский континент и колонии.

В период подготовки к второй мировой войне дипломатия гитлеровской Германии предпочитала, по крайней мере публично, подчеркивать одну сторону своих военных целей — ту, которая касалась претензий на восточное пространство. Это была весьма продуманная и хитрая игра. До тех пор пока германская военная машина не была подготовлена к походу на Запад, гитлровцы считали более целесообразным испытать свои силы на Востоке. При этом они ссылались на право национального самоопределения (Австрия), защиту национальных меньшинств (Чехословакия), на так называемую германскую «народную и культурную почву» (Польша). Эти лозунги, каждый в отдельности и все вместе, служили маскировкой для подлинных империалистических целей гитлеровской Германии.

Антисоветская и антикоммунистическая направленность фашистской Германии лишь усиливала ее значение в глазах западных держав. Именно это побудило великие западные капиталистические державы возложить на гитлеровскую Германию v, период революционного брожения, возникшего в результате мирового экономического кризиса, роль стража порядка в посточной части Европы. Фашистская Германия с готовностью взялась эа эту миссию, но она ке удовлетворилась ролью жандарма на службе международной реакции. Она считала себя достаточно сильной, для того чтобы не делить власть к этой части Кироим с другими империалистическими держа-иами, и, готов'ясь к роли властителя, сама избирала наместников и палачей.

Что касается роли хортистской Венгрии, то, как это подтверждается первыми же документами сборника, она завоевала себе сомнительную честь занимать первое место среди сателлитов. То обстоятельство, что венгерская разновидность фашизма появилась раньше прихода к власти Муссолини и Гитлера, побуждало Хорти {2} и его клику отстаивать для себя место в первых рядах международной контрреволюции. Нет сомнения, что после падения Венгерской Советской республики контрреволюционная Венгрия была и оставалась самым темным пятном на карте Европы. Но ее зловещая роль в полной степени могла проявиться только после того, как в Германии одержал верх фашизм.

Январь 1933 г., когда Гитлер пришел к власти, явился поворотным моментом в жизни народов. Тот факт, что фашизм победил в одной из самых крупных и важнейших стран континента, имел серьезные последствия и для других государств Европы. 1933 и 1934 гг. были периодом распространения фашизма. Мутный поток фашистского варварства сметал один за другим наскоро возведенные барьеры, его грязные волны захлестнули Австрию и Испанию, а в начале 1934 г. фашизм намеревался прорваться и на французскую землю. Заслуга создания Народного фронта, сплотившего антифашистские силы и отбившего атаку фашизма, принадлежит французскому рабочему классу и его передовому отряду — коммунистической партии. Успех во Франции вдохновил антифашистское движение в других странах, и за какие-нибудь два года силы прогресса, демократии и мира добились значительных успехов.

 Историческая заслуга VII конгресса Коминтерна (25 июля — 25 августа 1935 г.) состоит в том, что он подытожил опыт и уроки успешно развернувшейся антифашистской борьбы, обобщил этот опыт и сделал его достоянием международного рабочего движения. Успехи Народного фронта на выборах 1936 г. во Франции и Испании и создание в этих двух странах правительств Народного фронта свидетельствовали о том, что фашизму можно преградить путь.

Летом 1936 г., разумеется, еще не был решен вопрос, победят ли силы демократии и мира. В июле этого же года внутренняя и внешняя реакция развязала в Испании контрреволюционный мятеж; во Франции началась подрывная работа против Народного фронта, осуществляемая пока, правда, мирными, но не менее опасными средствами. Это свидетельствовало о наступлении нового этапа борьбы, ее резкого обострения внутри отдельных стран и в международном масштабе. Что касается последнего, то все зависело от того, сохранится ли благоприятная международная обстановка, обнадеживающим моментом в которой было вступление в 1934 г. Советского Союза в Лигу Нации. После вступления СССР в Лигу Наций улучшились перспективы сохранения мира, наметились контуры системы коллективной безопасности. Признание того факта, что мир неделим и что угроза миру исходит прежде всего со стороны гитлеровской Германии, побудило Францию и Чехословакию подписать с Советским Союзом договоры о взаимной помощи (май 1935 г.), оживило Малую Антанту и вызвало к жизни так называемые региональные пакты в различных районах Европы. Была создана сеть широких, далеко не однородных, но связанных или переплетающихся друг с другом союзов. В сетях этих союзов гитлеровская Германия в случае агрессии безнадежно запуталась бы.

В 1935—1936 гг. международное положение было очень сложным, но не безнадежным. Вопрос стоял так: удастся ли сохранить и даже развить силы мира и демократии как в рамках отдельных стран, так и в международном масштабе? Удержатся ли правительства Народного фронта в Испании и Франции? Считают ли капиталистические державы — члены Лиги Наций, прежде всего Великобритания и Франция, прочным сотрудничество с Советским Союзом? Готовы ли они осуществить создание системы коллективной безопасности и в зародыше подавить агрессию?

Или они свяжут себя политикой уступок, ослабят связи с Советским Союзом, стремясь его изолировать, будут саботировать принятые по настоянию прогрессивной общественности санкции против Италии, напавшей на Абиссинию, станут сообщниками контрреволюционных мятежников в республиканской Испании и стоявших за ними итальянских и немецких фашистов?

На карту были поставлены большие ставки. Все зависело от того, какие силы — мира или войны — окажутся более могущественными. В этот критический с точки зрения будущего человечества период чрезвычайная ответственность ложилась на правительства всех стран — больших и малых. Позорным является тот факт, что дипломатия Хорти была замешана всюду, где вынашивались планы новой войны. Об этом говорят опубликованные документы министерства иностранных дел Венгрии, которые касаются итальянской агрессии против Абиссинии, мятежа, поднятого Франко против Испанской республики, и нападения Японии на Китай. Контрреволюционный режим Хорти раболепно играл на руку великим агрессивным державам — Германии, Италии и Японии. Венгрия взяла на себя существенную роль в подрыве идеи и системы коллективной безопасности, безопасности в Восточной и Юго-Восточной Европе. Реакционным политическим кругам придавало смелость то обстоятельство, что политика умиротворения, особенно после сформирования правительства Чемберлена {3} (май 1937 г.), стала главным направлением английской дипломатии и шедшей у нее на поводу французской дипломатии. Уход Идена {4} с поста министра иностранных дел и назначение на этот пост лорда Галифакса {5} свидетельствовали о том, что безраздельно возобладал курс, с помощью которого предполагалось разрешить обострившиеся до крайности противоречия капиталистического мира путем направления экспансии гитлеровской Германии на Восток, в сторону Советского Союза. Под знаком этого курса состоялась беседа Галифакса и Гитлера 19 ноября 1937 г.[12]

Министр иностранных дел Великобритании дал понять Гитлеру, что английская сторона с пониманием относится к германским претензиям на Австрию, Чехословакию и Данциг. Позже в одной из своих речей Гитлер признал, что события подтвердили органическую взаимосвязь германских планов, направленных против Австрии, Чехословакии и Польши. Осуществление их было сопряжено с риском, точно так же как и предыдущие шаги фашистской Германии. Но поскольку эти шаги в каждом отдельном случае сопровождались успехом, они, казалось, оправдывали действия Гитлера. Он не упустил случая упомянуть об этом в своей речи 23 ноября 1939 г., в которой сделал краткий исторический обзор событий. «Через год наступила очередь Австрии. Этот шаг также относился к разряду тех, который нужно было тщательно продумать,— сказал Гитлер. Но тут же поспешил добавить: — Этот шаг укрепил империю. Следующим шагом были Богемия, Моравия и Польша... Для меня с самого первого момента было ясно, что я не мог удовлетвориться территорией одной только Судетской области, то было лишь частичное решение. Было принято решение двинуться в Богемию. Затем последовало установление протектората и вместе с- тем была создана основа для действий против Польши... Я долго сомневался, не начать ли с нападения на Восток, а затем уж на Запад...»[13]

 Из документов, увидевших свет после второй мировой войны, а также из появившихся тем временем мемуаров явствует, что после завершения польского похода уже готовы были директивы к походу на Запад, датированные 9 октября 1939 г. Их осуществление временно откладывалось, сроки военной акции постоянно отодвигались. Для иллюстрации положения интересно отметить, что между 7 ноября 1939 г. и 9 мая 1940 г. появилось 17 инструкций, в которых то назначались, то снова откладывались даты начала военных действий[14]. Все это является показателем того, что в отношении предстоявших военных акций в политических, военных и дипломатических кругах Германии имелось расхождение во взглядах.

Еще и в наши дни в буржуазной и особенно западногерманской историографии, а также в исторической публицистике не утихли споры относительно оценки западного похода Гитлера. Новоявленные сторонники и проповедники «объединенной Европы» и «европейской интеграции» резко осуждают Гитлера за то, что он, несмотря на ряд предупреждений, а также инициативу западных капиталистических великих держав, нарушил так называемую «европейскую солидарность», направил германскую военную машину на Запад, вместо того чтобы повернуть на Восток, против Советского Союза. Никакое осуждение и никакие выдумки не опровергнут того факта, что весной 1940 г. объек тивные закономерности империализма вновь оказались сильнее субъективных устремлений отдельных кругов превратить начавшуюся между капиталистическими странами войну в так называемую «странную войну», то есть путем открытия новых театров военных действий, как, например, в случае с Финляндией, канализировать войну в сторону Востока. Захват пространства на Востоке для Германии был только прелюдией, для того чтобы разделаться с западными противниками, подавить их и, завладев их ресурсами, всеми силами повернуть против Советского Союза.

Вступление в войну западных держав привело в замешательство дипломатию Хорти. Однако затяжка с развертыванием военных операций на Западном фронте пробудила надежды, что в связи с финско-советской войной может образоваться единый антисоветский фронт, к которому могла бы присоединиться и Венгрия. «Это война новая, обособленная от войны Германии с Англией и Францией,— сказал премьер-министр граф Пал Телеки.— И все же в единой истории европейских государств ее можно считать дополнительной войной»[15]. Это сказано было цветистым дипломатическим языком, но слова премьер-министра Венгрии, за которыми вскоре последовали дела, были произнесены с явным намеком. Венгрия выделила в распоряжение Финляндии некоторое количество военных материалов, а сам Пал Телеки {6} лично наблюдал за организацией так называемых отрядов добровольцев, которые пытались через Англию попасть на финский фронт. Венгерское правительство не только словами, но и делами желало засвидетельствовать, что оно готово включиться в складывавшийся антисоветский фронт, в котором важнейшая роль принадлежала бы Германии. Вот почему решение Гитлера перенести военные действия на Запад вызвало удивление и разочарование. Та группировка в венгерских правящих классах, к которой принадлежал граф Пал Телеки, очень опасалась за исход боев. Неожиданно быстрые успехи Германии не успокоили Телеки и других дальновидных представителей контрреволюционного режима в Венгрии. Они были убеждены, что это приводет к затяжке войны и что она закончится поражением или по крайней мере значительным ослаблением Германии. В любом из этих двух случаев, рассуждали в этих кругах, в Восточной и Юго-Восточной Европе может образоваться вакуум, который будет благоприятствовать лишь подъему революционного движения и интересам Советского Союза. По их мнению, контрреволюционной Венгрии следовало держаться подальше от войны, чтобы в случае необходимости одной или совместно с другими странами подобного же типа, например с Югославией, выполнить в Восточной и Юго-Восточной Европе роль полицейского. Эта внешнеполитическая концепция, как известно, разбилась о реальную действительность, и признанием ее полного краха весной 1941 г. явилось самоубийство премьер-министра графа Пала Телеки. Его смерть свидетельствовала о том, что внешняя политика Венгрии зашла в тупик. Идти дальше по старому пути означало вести страну и народ к неминуемой катастрофе. Тогда было еще время для действий и положение не было безнадежным.

Стоит сравнить судьбу графа Пала Телеки с жизненным путем Эндре Байчи-Жилинского {7} и Дьюлы Секфью {8}. Они прошли длинный извилистый путь, им пришлось освободиться от многих неправильных представлений, прежде чем они осознали, что необходимо идти вместе с единственно последовательной силой национальной независимости и свободы, общественного развития и прогресса — с рабочим классом и его передовым отрядом — коммунистической партией. Подлинный патриотизм помог им преодолеть препятствия и сомнения, побудил их в декабре 1941 г. высказаться в рождественском номере газеты «Непсава» за поддержку развертывавшегося антигитлеровского национального сплочения. Хотя и с опозданием, но они не упустили возможность исправить то, за что и они — в результате их прежней деятельности — были не в малой степени ответственны. В противоположность этому Телеки хватило сил лишь на самоубийство. Он предпочел смерть в критический, но отнюдь не безнадежный для судьбы страны и народа момент.

В это время как внутри страны, так и в международном масштабе назревали предпосылки для образования антифашистской коалиции. Внешняя политика венгерского контрреволюционного режима не рассчитывала на возможность возникновения антигитлеровской коалиции после нападения Германии на Советский Союз. Создание ее подействовало ошеломляюще на правительственные круги Венгрии. Они рассчитывали на быструю победу Германии и ее союзников. После краха идеи молниеносной войны у них оставалась одна-единственная надежда — надежда на развал коалиции. Они хотели уверить себя и других в том, что союз СССР, Великобритании и США не будет прочным, что рано или поздно, еще в ходе войны, фронт свободолюбивых народов распадется на составные части. Их расчеты не совсем были лишены оснований. Ведь великие западные капиталистические державы лишь в последний момент решились на активное сотрудничество с Советским Союзом, когда политика умиротворения уже привела к результатам, совершенно противоположным тем, на которые они рассчитывали,— к трагическому падению Франции, к возникновению угрозы самому существованию Великобритании, к тому, что для Соединенных Штатов создавалась реальная угроза оказаться зажатыми в клещи в результате нападения Германии и Японии. Хотя и с опозданием, могучий лагерь, противостоявший гитлеровской Германии и ее сателлитам, все же образовался. Правда, этот союз не был полностью единым, он не был свободен от разногласий и даже противоречий, но сплачивающая его сила не ослабевала во время войны, а, наоборот, неуклонно возрастала. Решающая роль в этом принадлежала гигантским усилиям советского народа, одержавшего всемирно-исторические победы.

Героическая борьба Красной Армии окрылила движение Сопротивления в порабощенных странах Европы. Внутреннее политическое и идейное возрождение, которое произошло во всех странах мира благодаря главным образом горькому опыту и жестоким урокам, стало одним из самых больших и важных источников силы в борьбе против гитлеровской Германии и ее сателлитов. Классовое сознание пролетариата возрастало, идея рабочего единства пробила себе дорогу, началось сплочение на базе антифашизма рабочих, крестьян, всех простых людей, патриотов. Наконец, в ряде стран были легализованы коммунистические партии. Правильность политики коммунистов, их дальновидные предупреждения, а также их самоотверженность, проявившаяся в движении Сопротивления, в огромной степени способствовали росту их авторитета. Рост влияния коммунистического движения наглядно проявился на примере Франции. Всего за несколько недель, прошедших после полного освобождения Франции, число членов коммунистической партии выросло до 540 тыс. человек в марте 1945 г. по сравнению с 330 тыс. человек в 1937 г. Во много раз возросло число парторганизаций, тираж центрального органа партии «Юманнте» увеличивался изо дня в день[16]. Подобным же образом складывалось положение в Италии[17] и ряде других стран. Все это свидетельствовало о том, что кое-кто слишком поспешил похоронить революционное рабочее движение. Идеи социализма попали на благодатную почву. Их практическое осуществление зависело от того, удастся ли создать организационное единство рабочего движения, покоящегося на принципиальной основе. Обнадеживающим признаком было то, что во многих странах произошло решительное сближение между коммунистическими и социалистическими партиями, причем в некоторых странах были заключены соглашения относительно осуществления такого единства. Еще в 1941 г. был создан англо-советский профсоюзный комитет[18]. Это явилось отправным пунктом для возникновения впоследствии Всемирной федерации профсоюзов. В 1944—1945 гг. наступил новый этап организационного осуществления единства. Французская Всеобщая конфедерация труда, которая образовалась по инициативе коммунистов и по воле социалистов и других организованных трудящихся, в последние месяцы войны объединяла в своих рядах 5 млн. трудящихся. Эта организация представляла собой в условиях Франции могучую силу и была примером для «сего международного рабочего движения. В январе 1945 г. возник франко-советский профсоюзный комитет; одной из его главных задач было развертывание энергичной борьбы за создание единой международной профсоюзной организации. В феврале 1945 г. в Лондоне состоялась профсоюзная конференция, на которой было представлено более 60 млн. организованных трудящихся почти из всех стран Европейского континента. Конференция потребовала допустить ее представителей к участию в работе Генеральной Ассамблеи Организации Объединенных Наций. Миллионы трудящихся не хотели более оставаться в роли послушного орудия международной политики или пассивных наблюдателей. Они претендовали на роль, соответствующую их силе и значению. И если во время войны, и особенно на последнем ее этапе, повторение «Мюнхена» было невозможным, то решающую роль в этом сыграли военные успехи Советского Союза и усиление его международного веса, а также то обстоятельство, что приходилось считаться с возросшей сознательностью миллионных масс трудового народа.

То, что внешняя политика венгерского контрреволюционного режима не могла и не желала считаться с глубочайшими изменениями в жизни народов, объяснялось не просто политической слепотой и упрямством в сочетании с ограниченностью. Правящие круги Венгрии были настолько ослеплены своей классовой предубежденностью, что неспособны были даже на отно-сительную гибкость и маневренность в политике, как это делали их единомышленники в других странах. Правящие круги венгерского государства того времени были способны лишь на то, чтобы в 1943—1944 гг., то есть уже при совершенно ином соотношении сил на международной арене, оживить концепцию Телеки, да и то в выхолощенном виде. Они предложили свои услуги великим западным капиталистическим державам, игнорируя тот факт, что правящие круги Великобритании и США по внутриполитическим причинам и по соображениям военного порядка вынуждены были считаться с Советским Союзом. Военная кампания против Германии не была закончена, и еще предстояло разделаться с Японией. Завершение этой борьбы без помощи Советского Союза могло оказаться не только весьма затяжным и дорогостоящим, но и весьма рискованным предприятием. Не столько союзническая верность, сколько весьма реальная оценка соотношения сил побудили Лондои и Вашингтон[19] неоднократно отклонять предложения, которыми их забрасывали хортисты. Эти робкие попытки режима Хорти не остались тайной для немцев, и в марте 1944 г. Венгрия б